— Тогда клянусь своей силой, — заявил маг.
Капитан заставил себя поднять голову.
— Опусти арбалет, Жак. Он только что произнес клятву, которая свяжет его: если нарушит ее, то лишится силы.
Он снова обратился к магу:
— Вы спасли мне жизнь.
— Смотрю, кое–какие придворные манеры ты не забыл. Да, парень, я спас тебя от ужасной смерти: он хотел поглотить твою силу. — Губы старика растянулись в горькой ухмылке. — Собирался сожрать твою душу.
— Похоже на то. Может, она пришлась ему не по вкусу? — Он попробовал ухмыльнуться в ответ, но сдался. — Кружку воды, Жак.
Слуга отступил на шаг, достал из паза болт и, уперев «козью ногу» в пояс, медленно отпустил тетиву.
— Безумцы, — пробормотал он, выходя из комнаты.
Как только мужчина ушел, маг подался вперед.
— Насколько ты силен, парень? Твоя мать никогда не говорила об этом.
При слове «мать» сердце Красного Рыцаря забилось учащенно, а перед глазами возникло ее красивое лицо, затем и она сама — пьяная, жестокая, избивающая его…
— Не упоминайте больше мою мать, — слова прозвучали по–детски даже для него самого.
Гармодий посохом пододвинул к себе кресло и уселся.
— Хорошо, парень, бог с ней, с твоей матерью. Мы никогда особо не дружили. Насколько ты силен?
Красный Рыцарь откинулся на спинку кресла, пытаясь сосредоточиться — снова контролировать себя. Вернуть самообладание. Соответствовать званию капитана.
— У меня достаточно много чистой силы и был замечательный наставник до тех пор, пока… — он запнулся.
— Пока ты не сбежал и не инсценировал собственную смерть, — закончил за него маг. — Естественно, сделал ты это с помощью заклинания. Естественно.
— Я не собирался инсценировать.
Гармодий улыбнулся.
— Когда–то я тоже был молод, зол, и мне тоже причинили боль, приятель, — промолвил он. — В это трудно сейчас поверить. Впрочем, не бери в голову, я сказал это, чтобы успокоить тебя. Мельком увидел твой Дворец воспоминаний — великолепный. Сущность, живущая там, — кто она?
— Моя наставница.
Наступило долгое молчание. Гармодий прочистил горло.
— Ты?..
— Нет, — сказал капитан, — я ее не убивал. Она умерла… Моя мать и братья, они… Не важно. Я спас, что смог.
Маг прищурился.
— То есть это человеческая сущность женщины, перенесенная в статую во Дворце воспоминаний? В твоем воображении.
Красный Рыцарь вздохнул.
— Да.
— Ересь, колдовство, некромантия, атеизм и, может, даже похищение. Не знаю, то ли арестовать тебя, то ли расспросить, как тебе это удалось.
— Она помогала мне. И делает это до сих пор, — признался капитан.
— Сколько заклинаний ты знаешь?
— Больше сотни, по меньшей мере сто сорок четыре, а всего их сколько? Около четырехсот?
В комнату с подносом вошел Жак — яблочный сидр, вода, вино.
— Пусть никто не заходит, — приказал Красный Рыцарь.
Жак состроил гримасу. По его лицу читалось, что глупцом он себя не считает, хотя, возможно, хозяин с этим не согласится. Слуга снова вышел.
Маг потеребил пальцами бороду.
— Любопытно, — уклончиво протянул он.
— Я могу применять более ста пятидесяти заклинаний, — заявил капитан.
— Впечатляющая память, — заметил Гармодий. — Почему, могу ли я поинтересоваться, ты не выбрал сияющий свет герметизма?
Красный Рыцарь осушил кружку воды.
— Это не совсем то, чего я желаю.
Кивок мага немало удивил его. Молодой человек подался вперед.
— Это что? Вы кивнули?
Гармодий развел руками.
— Сколько раз повторять, парень, я далеко не дурак. Выходит, всю жизнь твоя мать готовила тебя стать магом. Блестящий наставник, особые силы. Все это лишь губит тебя — знаешь ли ты об этом?
Капитан рассмеялся. Его смех был полон гнева, жалости к себе и невыносимой боли. Так он смеялся в юности. Красный Рыцарь надеялся, что оставил все это в прошлом навсегда.
— Она… — он умолк. — Черт побери, я не в том настроении, чтобы раскрывать душу, старик.
Маг сидел неподвижно. Затем взял кувшин с вином, налил кружку и осушил ее.
— Дело в том, — осторожно начал он, — что ты похож на хранилище, до краев наполненное зерном, или доспехами, или керосином… которое только и ждет, когда им воспользуются для защиты крепости. И вот я не уверен, что смогу позволить тебе остаться нераспечатанным. Я открыл кое–что очень важное, и теперь меня мало интересует то, что люди называют моралью. Мне жаль, что твоя сука–мать так поступила с тобой, но твоя склонность жалеть самого себя не поможет спасти наши жизни, особенно мою.