— Я далеко не самый выносливый солдат в этом войске, и, как всем присутствующим прекрасно известно, я — любитель выпить. — Он наклонился к де Вральи. — Но мы не станем рисковать войском короля, скача на полуголодных лошадях в бой.
Губы галлейца растянулись в насмешливой ухмылке.
— Конечно, вы должны быть чрезвычайно осмотрительны.
Констебль прищурился.
— Да, милорд. Так и есть, мы должны быть очень осмотрительными. Должны сражаться на выбранной нами местности с продуманно расставленными войсками и не допускать их излишнего рассредоточения. Мы должны обезопасить фланги и построить защищенный лагерь, в который можно отступить, если все пойдет не так, как запланировано. Мы должны использовать любое преимущество перед врагом, какое только имеется. Это не игра и не турнир, милорд. Это война.
— Вы вздумали поучать меня? — Жан де Вральи позволил своему скакуну приблизиться к констеблю на два шага.
Тот снова приподнял бровь.
— Именно, милорд. Кажется, вам это необходимо.
В разговор вмешался король:
— Готовность капталя сражаться похвальна, а вот мой констебль, насколько я понял, скорее окопается здесь в ожидании королевы. Правильно ли я уловил вашу мысль?
Собеседник кивнул:
— Так и есть. Завтра я ожидаю известий от приора. Было бы глупо двигаться вперед, не дождавшись сведений из самого достоверного источника.
Гнев де Вральи был почти осязаем. Гастон ухватил его за руку, и рыцарь резко повернул к нему голову, словно разъяренный сокол. Но Гастон выдержал дикий взгляд кузена.
— Давайте хотя бы перейдем на южную сторону реки. Насколько нам известно, враг на северном берегу.
Констебль в открытую умолял короля разделить его точку зрения, и Гастон прекрасно его понимал. Услышав о подобных мерах предосторожности, Жан де Вральи лишь презрительно фыркнул.
— Если враг находится на северном берегу реки, — спесивым и нарочито оскорбительным тоном заявил он, — разве не наш долг как рыцарей быть сейчас там же и сразиться с ним?
Многие присутствующие были за переход на южный берег, поэтому король вежливо улыбнулся галлейцу и повернулся к своим рыцарям.
— Мы вернемся на южный берег, — объявил он. — Такова моя воля. Разобьем лагерь и возведем оборонительные сооружения на южном берегу Кохоктона, выставим вперед кавалеристов и пехотинцев.
— Сколь осмотрительно, — выпалил де Вральи.
— Такова моя воля, — повторил монарх.
Улыбка не сходила с его лица. От нее у Гастона появилось неприятное ощущение внизу живота.
ЛИССЕН КАРАК — МАЙКЛ
Вовсю светило послеобеденное солнце, а Майкл продолжал записывать.
«Осада Лиссен Карак. День десятый.
Вчера огнем и мечом враг уничтожил все деревни к западу от Альбинкирка. Нам же оставалось только наблюдать за происходящим. Сегодня противник расставляет чудовищ по всей линии осады, а над нашими головами раздаются крики его тупых созданий. Когда над крепостью их больше двух, создается впечатление, что своими тушами они закрывают все небо. Это лишает мужества многих, как и несметные полчища врагов в полях вокруг монастыря. Их в буквальном смысле не счесть. Все наши старания уничтожить их смахивают на попытки человека лопатой сдвинуть гору.
Сегодня весь день капитан неутомим: носится по всей крепости. На руинах башни с онагром наши люди возвели артиллерийскую платформу. Красный Рыцарь вместе с лордом Гармодием применили новый бетонный раствор и учили рабочих, как строить быстрее, а потом колдовали над бетоном, чтобы тот скорее высох — великое чудо, немало воодушевившее всех в крепости.
Противник пустил в дело свои орудия, но камни не долетали даже до стен крепости, и мы наблюдали за их безрезультатным полетом и последующим неудачным приземлением — камень, рухнувший в поле, убил одного из Диких. Капитан утверждает, что дух сопротивления может вспыхнуть с новой силой даже благодаря такой мелочи, как эта. Но через час враг, задействовав тысячи рабов, передвинул орудия ближе к нам».
ЛИССЕН КАРАК — КРАСНЫЙ РЫЦАРЬ
— Он планирует напасть на Нижний город, — промолвил Йоханнес.
Капитан смотрел вдаль, наблюдая, как стреляют орудия врага. На расстоянии порядка четырех сотен шагов от стен Нижнего города на земляной насыпи, укрепленной древесиной, что–то около сорока футов высотой, противник установил два требушета. Скорость, с которой выросла осадная насыпь, для капитана оказалась самым пугающим моментом осады.
Хотя, может, все же и не самым. «Я не твоя любовница».