Не время подсчитывать ущерб. Сейчас он настолько уязвим, что его с легкостью может одолеть кто угодно.
Шип поднял посох и исчез.
ЛИССЕН КАРАК — КРАСНЫЙ РЫЦАРЬ
«Беги, парень, беги!» — надрывался Гармодий.
Капитан попытался. Ползти мешали окоченевшие тела боглинов. Обессиленный, он поднялся на ноги и, спотыкаясь, шатаясь из стороны в сторону, побежал, ожидая в любую секунду получить удар в спину, который станет для него последним.
Он стоял во Дворце воспоминаний. Постамент был пуст, статуя Пруденции, холодная и безжизненная, лежала на полу. Проклятье. «Горевать будешь потом, если выживешь», — сказал он себе.
Вскочив на постамент, Красный Рыцарь выкрикнул имена: «Гонорий! Гермес! Демосфен!»
Отчаяние, удача и нерушимая воля. «Прощай, Пруденция! Ты заслужила большего, чем я сумел тебе дать». Капитан подбежал к двери и распахнул ее настежь…
Шип почувствовал отблеск чар и обнаружил их источник. Темное солнце все еще сражается? Все еще колдует? «Я сильно ранен», — признал свое поражение Шип и отступил.
ЛИССЕН КАРАК — КРАСНЫЙ РЫЦАРЬ
… Вложил силу в заклинание и захлопнул дверь.
Тело растянулось в прыжке. Он взмыл в поток обжигающего воздуха и рухнул на землю на расстоянии вытянутой руки от траншеи.
Капитан отвернулся от огня и снова увидел клин рыцарей, сиявших зеркальной броней, словно жидкий огонь в дымящейся тьме. На севере неуверенно копошились боглины.
Демон, подавая сигнал к началу сражения, занес над головой топор.
Но рыцари не собирались драться. Бегущего Красного Рыцаря подхватили под руки, будто огромная птица зажала его в своих когтях, и понесли в безопасное место.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
ДОЛИНА РЕКИ КОХОКТОН — ПИТЕР
Питер так и не сумел полностью оправиться: ему никак не удавалось свыкнуться с произошедшим, словно лишившемуся руки или ноги человеку. На это требовались дни, но не часы.
Ота Кван почти не обращал на него внимания — ведь теперь он стал верховным вождем, его громкий голос, казалось, слышался повсюду, он отдавал приказы категоричным и напыщенным тоном. У него больше не было времени на возню с воином–новобранцем. Весь путь от Битвы у переправы, как ее теперь называли сэссаги, к их лагерю Питер преодолел, пребывая на грани полного истощения и безысходности, неведомой ему даже во времена рабства.
Три ночи подряд он сидел у погасшего костра, уставившись на остывшие угли, и размышлял, а не покончить ли ему с этим жалким существованием. Но голос Ота Квана — командный, требовательный и назидательный — придавал ему сил жить дальше.
На четвертую ночь к нему подошел Скахас Гахо и, присев рядом, предложил кусок зайчатины. Они вместе выпили медовухи — сладкой, как сам мед. Воин–сэссаг быстро опьянел и принялся распевать песни, Питер тоже не остался в стороне, исполнив несколько баллад своего народа, и, хотя утром у него раскалывалась голова, он вновь ощутил себя живым.
С восходом солнца они отправились в дорогу и с легкостью продвигались по звериным тропам. Вдруг все воины плашмя повалились на землю. Произошло это так быстро, что Питер оказался единственным, кто остался стоять. Хоть и с запозданием, он последовал их примеру и рухнул навзничь. Бывший раб настолько погрузился в свои переживания, что проворонил сигнал тревоги.
Разведчики ползком пробрались сквозь кусты, а когда вернулись, переговорили с Ота Кваном, и среди воинов пронесся шепоток: по дороге движется огромная армия. Слишком большая и хорошо организованная, чтобы сэссаги решились напасть на нее. Они одержали победу в Битве у переправы, но потеряли много воинов. Слишком много воинов. Слишком много опытных и умелых воинов.
Поэтому выжившие поднялись, так же стремительно, как и упали, будто их телами управлял единый дух, и побежали на север. Всячески избегая стычек с врагом, они стали подниматься на нижние склоны Эднакрэгов. Лишь на третий день изнурительного путешествия по самой труднопроходимой местности, с которой только сталкивался Питер, они увидели лагеря, разбитые в лесах и на зеленых полях Лиссен, где нес свои воды Кохоктон. С вершины длинного горного хребта бывший раб разглядел тысячи светящихся точек, будто звезды на ночном небе, — то были костры, вокруг которых расположились десятки людей, или боглинов, или других существ, тех, которые, несмотря на то что подчинялись Шипу, все же сильнее любили огонь. Еще больше чудовищ забылись сном в дремучих лесах, или в русле реки, или в грязи.