— Мы непозволительно долго к вам добирались, — сокрушенно покачал головой приор.
Красный Рыцарь поднял руку, призывая к тишине. Люди во дворе не обратили на это внимания и продолжали радостно галдеть. Лишь когда набравшаяся храбрости Мэг громко крикнула: «Заткнитесь вы наконец, дурни!» — народ притих, хотя кое–кого ее возглас сильно позабавил.
— Друзья! — зычным голосом начал капитан. — Наши молитвы наконец–то услышаны. Король уже близко, а эти рыцари добрались до нас первыми.
Снова послышались радостные возгласы, и молодой человек продолжил свою речь.
— Сегодня ночью все мы неплохо развлеклись и расслабились: кто–то танцевал, кто–то угощался вином, но! Когда прибудет король, нам потребуются силы, чтобы наконец переломить ход осады в свою пользу. Так давайте же теперь как следует отдохнем!
И люди, всего несколько часов назад считавшие его дьяволом, подняли деревянные кружки в его честь.
— Красный Рыцарь! — скандировали одни.
— Святой Фома! — кричали другие.
Затем все, как по волшебству, безоговорочно отправились отдыхать. Подлый Сим и Длинная Лапища взвалили на плечи Кадди и понесли того обратно в лазарет. Бен Картер немало удивился, когда обнаружил, что его тащат в конюшни Уилфул Убийца и Фрэн Ланторн.
Четверо отправились в часовню.
Красный Рыцарь молча стоял, а три рыцаря преклонили колени перед лежавшей на похоронных дрогах настоятельницей. Потом они одновременно, словно по команде, поднялись, и капитан повел их в свой командный пункт, надеясь, что там не обнаружится ни людей, ни спальных принадлежностей Майкла.
— Вот мой кабинет, — сообщил он. — Если вам нужно снять броню, я могу прислать пару лучников.
Сэр Джон добродушно улыбнулся:
— Я сплю в доспехах с пятнадцати лет.
— Вас только трое? — уточнил Красный Рыцарь.
Приор покачал головой:
— В лесу, к западу от переправы, укрылись еще шестьдесят моих людей. Их могут обнаружить, только ненароком наткнувшись.
Самый рослый из рыцарей стянул с головы шлем и облегченно, с явным удовольствием, вздохнул.
— Так и живем, — произнес он, взял с кресла подушку и, положив ее под голову, мгновенно заснул.
ЛИССЕН КАРАК — ДЖЕРАЛЬД РЭНДОМ
«Осада Лиссен Карак. День четырнадцатый.
Вчера обитатели крепости едва не взбунтовались. Но все это из–за потрясения, вызванного смертью настоятельницы, поэтому капитану быстро удалось восстановить порядок и не допустить драки. Отец Генри схвачен и посажен под замок. Враг обстреливал Замок у моста из осадных орудий, но его действия стали более нерешительными и менее безрассудными. На западе вражеские войска перешли реку. Во второй половине дня пошел сильный дождь, а на закате капитан (зачеркнуто) люди праздновали День святого Георгия. После заката в крепость пробрался отряд рыцарей ордена Святого Фомы и сообщил о том, что король близко и скоро мы будем спасены».
Утро выдалось прекрасным. Стоял не очень густой туман, мастер Рэндом вышел наружу держа в руке небольшую кружку с пивом, приветственно помахал Гельфреду, кормившему ястребов, после чего отыскал юного Адриана, чтобы тот помог ему облачиться в доспехи.
Пока он возился с наручами, прозвучал сигнал тревоги.
Не успел стихнуть набат, а Рэндом уже стоял на куртине рядом с главным егерем. Ворота закрыты, металлическая решетка опущена, однако мост приказали не поднимать на тот случай, если вдруг кому–то удалось уцелеть в стычках с Дикими и добраться сюда.
У Гельфреда было три больших сокола, и он время от времени выпускал одного из них навстречу утренним солнечным лучам. Собеседник из егеря был никудышный: большую часть времени он посвящая птицам, тихо бормоча им что–то таким тоном, каким дочери Рэндома обращались к своим куклам.
Егерю помогали двое лучников.
Джеральд оценивающе осматривал местность до самой границы леса. В стане врага этим утром наблюдалась активность; трава колыхаясь, выдавая продвижение боглинов. Твари тешили себя надеждой, что в густой зелени их приближение останется незамеченным. Рэндом, в свою очередь, надеялся, что те так и будут пребывать в неведении об обратном.
Взмахом руки он подозвал к себе паренька, выжившего в одном из фургонов.
— Передай сэру Милусу, боглины собираются атаковать куртину, — хладнокровно приказал он, почувствовав своего рода гордость за собственную храбрость. Он изо всех сил старался не вспоминать, как отряд этих тварей перерезал его людей.