Король махнул рукой в сторону траншеи.
— Раз наши друзья оказались столь любезными, что расчистили нам путь… — произнес он и легонько тронул коня шпорами.
Пробираясь к часовне, монарх наблюдал, как атаковавшие рыцари схлестнулись с противником. Король жалел, что он сейчас не там, с ними: вид сражения потрясал. Он обратился к сэру Алану:
— Как только доставим королеву в крепость, присоединимся к ним.
Он указал на рыцарей, которые, словно коса самой смерти, прореживали ряды чудовищ.
— Милорд, — не согласился сэр Рикар, — нас ведь всего шестьдесят. Придворные рыцари продолжали скакать вдоль траншеи, а король не мог оторвать взгляда от сражавшихся:
— Их не намного больше, чем нас.
— Но ведь вы король! — запротестовал в свою очередь и сэр Алан.
И тогда монарх засомневался в правильности своего решения. Подобная неуверенность появлялась у него в начале каждого сражения. Как человека, посвятившего всю жизнь оттачиванию мастерства владения оружием, его неудержимо влекло туда, в гущу этой восхитительной битвы, разворачивающейся всего в трехстах шагах. Он хотел бы лично вести этих людей, чьи лошади как раз начали замедлять бег, в бой.
А еще, как человек, прислушивающийся к голосу разума, он знал: не королевское это дело — гоняться за ратными подвигами. Но Дезидерата ведь сказала ему… Да и бой так близко. Сейчас королева в нем не нуждалась: путь до ворот крепости был свободен и безопасен.
— Рыцари! — взревел он. — За мной!
ЛИССЕН КАРАК — ОТЕЦ ГЕНРИ
Священник открыл потайную дверь и попятился от хлынувшей в проем волны боглинов, которые вихляющейся походкой, ничем не схожей с человеческой, устремились к ведущим наверх ступенькам. Не успел отец Генри их рассмотреть, как получил сильный удар в голову.
Человек потерял равновесие, краем глаза заметив нечто острое, похожее на шип. Сознание затуманилось, но он успел догадаться, что именно пробило ему голову. Попытался пошевелиться, но не смог. Вспыхнула резкая боль. Намного превосходившая ту, которая жгла его истерзанную спину.
Медленно, словно срубленное дерево, отец Генри рухнул на пол. Хотел помолиться, но не дали: на него давили со всех сторон, и священник закричал, пытаясь…
Пытаясь умереть до того, как его сожрут живьем.
ЛИССЕН КАРАК — СЭР ГЭВИН
Сэр Гэвин поднялся на рассвете и отправился в часовню прочитать молитву. Молился он долго, стоя на коленях в утреннем свете, не думая ни о чем, кроме боли в боку, и вспоминая собственную неудачу, которая была еще более болезненной.
Услышав крики солдат, призывающих всех рассаживаться по коням, он заставил себя подняться. Перекрестившись, он зашагал к выходу, где столкнулся с сэром Йоханнесом.
— Я тоже могу держаться в седле, — сказал ему Гэвин.
— Приказ касается лишь тех, кто здоров, — покачал головой маршал, — я и сам остаюсь, парень. Так что не рыпайся.
Но Гэвин не хотел ничего слушать. Чем дольше он был на ногах, тем лучше себя чувствовал.
— Но я смогу! — воскликнул он.
— Тогда поедешь завтра, — ответил Йоханнес. — Том уже набрал людей. Если хочешь быть полезным, надень доспехи и с важным видом походи здесь вокруг. За стенами тяжелый бой.
Йоханнес махнул рукой в сторону внутреннего двора крепости: сбившись в небольшие группки, монахини и крестьянки молча смотрели вниз, на равнину.
— В крепости осталось около сорока защитников, и девицам кажется, будто их бросили на произвол судьбы.
— Боже милостивый, — выдохнул Гэвин, — всего сорок человек?
— Капитану не терпится выиграть сегодняшний бой, — пояснил Йоханнес. — Тупой ублюдок. Нет, чтобы остаться в крепости, и пусть король занимается тем, для чего приехал. Но этому олуху приспичило корчить из себя героя.
Гэвин криво улыбнулся старому ветерану.
— Видать, семейное, — заметил он и отправился выполнять поручение маршала.
На поиски брони ушло приличное количество времени: в лазарете ее не оказалось, но зато она нашлась в чулане рядом со шкафом с лекарствами. Правда, никто не удосужился ее почистить.
Гэвину никак не удавалось облачиться в доспехи в одиночку. После многочисленных попыток он кое–как натянул гамбезон. Затем, растянувшись в полный рост на полу, сумел, словно морскую ракушку, защелкнуть нагрудник и наспинник. Но из–за боли в боку никак не мог застегнуть боковые пряжки.