А в спорах с л’Анжели король обычно в конце концов уступал и сводил все к шутке.
Так было и на этот раз.
— Ну, — сказал Людовик XIII, — изволь объясниться, шут.
— Людовик, раз уж тебя назвали Людовиком С п р а в е д л и в ы м, ибо ты родился под знаком Весов, будь хоть раз достоин своего имени, чтобы мой собрат Ножан не оскорблял тебя, как он только что сделал. Вчера, не знаю уж из-за какого пустяка, ты, король Франции и Наварры, возымел жалкую мысль урезать у этих несчастных половину их жалованья. Но, государь, тот, кто получает половину жалованья, и одеваться может лишь наполовину. А теперь, если ты хочешь свалить на кого-нибудь вину за небрежность в их туалете, затей ссору со мной, ибо это я посоветовал им явиться в таком виде.
— Совет дурака! — сказал король.
— А только такие советы и бывают удачны, — ответил л’Анжели.
— Хорошо, — уступил король, — я их прощаю.
— Благодарите его всемилостивое величество Людовика Справедливого, — сказал л’Анжели.
Оба музыканта поднялись и склонились в почтительном поклоне.
— Хорошо, хорошо! — сказал король. — Достаточно!
Он огляделся, проверял, чем заняты соучастники его забавы.
Денуайе шпиговал зайца, Ла Вьёвиль — фазана, Ножан — филейную часть говядины; Сен-Симон не шпиговал, но держал тарелку с салом; Бассомпьер разговаривал с герцогом де Гизом; Барада играл в бильбоке; герцог Ангулемский, устроившись в кресле, спал или притворялся спящим.
— Что вы там говорите герцогу де Гизу, маршал? Это должно быть интересно, — спросил король.
— Интересно для нас, государь, — отвечал Бассомпьер. — Господин герцог де Гиз ищет со мной ссоры.
— По какому поводу?
— Кажется, господин де Вандом скучает в тюрьме.
— Вот так так! — сказал л’Анжели. — А я думал, что скучают только в Лувре!
— И он мне написал, — продолжал Бассомпьер.
— Вам?
— Вероятно, он думает, что я в фаворе.
— И чего же он хочет, мой брат де Вацдом?
— Чтобы ты прислал ему одного из твоих пажей, — сказал л’Анжели.
— Замолчи, дурак! — прикрикнул король.
— Он хочет выйти из Венсена и отправиться воевать в Италию.
— Ну, горе пьемонтцам, — заметил л’Анжели, — если они покажут ему спину.
— И он вам написал?
— Да, прибавив, что считает эту попытку бесполезной, поскольку я, видимо, принадлежу к клике господина де Гиза.
— Почему он так думает?
— Я же любовник сестры герцога, госпожи де Конти.
— И что же вы ответили?
— Я ответил, что это ничего не значит: я был любовником всех теток герцога и не стал от этого относиться к нему лучше.
— А чем заняты вы, мой кузен д’Ангулем? — спрос король.
— Я вижу сон, государь.
— О чем же?
— О войне в Пьемонте.
— И что же вы видите во сне?
— Я вижу, государь, что ваше величество во главе своих армий лично отправляется в Италию, и что на одной из высочайших вершин Альп его имя вписано между именами Ганнибала и Карла Великого. Что вы скажете о моем сне, государь?
— Что лучше видеть такие сны, нежели бодрствовать подобно другим, — вставил л’Анжели.
— А кто будет следующим за мной в командовании? Мой брат или кардинал? — спросил король.
— Условимся об одном, — сказал л’Анжели, — если это будет твой брат, он станет п о д ч и н я т ь с я тебе, но, если это будет кардинал, он станет к о м а н д о в а т ь тобой.
— Там, где король, — сказал герцог де Гиз, — никто не командует.
— Ну да! — возразил л’Анжели. — Как будто ваш батюшка Меченый не командовал в Париже во времена короля Генриха Третьего!
— Но это для него плохо кончилось, — сказал Бассомпьер.
— Господа, — сказал король, — война в Пьемонте — дело серьезное, и мы с матушкой решили, что оно будет обсуждено в Совете. Вас, маршал, должны были известить о необходимости присутствовать на нем. Кузен д’Ангулем и господин де Гиз, я вас извещаю. Не скрою, что в Совете у королевы многие настроены в пользу Месье.
— Государь, — сказал герцог Ангулемский, — говорю заранее и во всеуслышание, что мой голос будет за господина кардинала: после осады Ла-Рошели было бы великой несправедливостью отнять у него командование ради кого угодно, кроме короля.