Король, наименее нетерпеливый из всех, поскольку, может быть, он один понимал, насколько совершенное им серьезно с точки зрения монархии, продолжал читать Медленно и слегка изменившимся голосом:
«Государь,
я как нельзя более польщен новым знаком уважения и доверия, коим Вашему Величеству угодно было почтить меня…»
— О! воскликнула Мария Медичи, не в силах сдержать нетерпение, он соглашается!
— Подождите, мадам, — сказал король, здесь есть «но».
— Так читайте же, государь, читайте!
— Если вы хотите, чтобы я читал, мадам, не прерывайте меня.
И он продолжал с обычной медлительностью, какую вкладывал во все:
«… но, к несчастью, принять его я не могу».
— Ах, он отказывается! — не в силах сдержаться, в один голос воскликнули королева-мать и Месье.
У короля вырвался недовольный жест.
— Извините нас, государь, — сказала королева-мать, — и, пожалуйста, продолжайте!
Анна Австрийская, охваченная не меньшей ненавистью, чем Мария Медичи, но более владеющая собой вследствие привычки быть скрытной, прикоснулась белой, дрожащей от волнения рукой к платью свекрови, чтобы призвать ее к сдержанности и молчанию.
Король продолжал:
«Мое здоровье, и без того пошатнувшееся, еще более ухудшилось во время осады Ла-Рошели — осады, с Божьей помощью доведенной нами до благополучного конца; однако это напряжение исчерпало мои силы, и мой врач, моя семья, мои друзья требуют от меня обещания полного отдыха, а дать мне его могут лишь отсутствие дел и деревенское уединение».
— Ах, — произнесла Мария Медичи, вздохнув полной грудью, — пусть он отдыхает на благо королевства и мира в Европе.
— Матушка! Матушка! — сказал герцог Орлеанский, с беспокойством следя за раздраженным взглядом короля.
Анна сильнее сжала колено Марии.
— Ах! — воскликнула та вне себя, — вы никогда не узнаете, в чем я обвиняю этого человека, сын мой.
— Отнюдь, мадам, — сказал нахмурясь, Людовик XIII, — отнюдь, я это знаю.
И, сделав резкое ударение на этих последних словах, он продолжал читать с едва сдерживаемым нетерпением:
«Поэтому, государь, я удаляюсь в мой дом в Шайо, купленный в предвидении моей отставки. Прошу Вас, государь, принять ее, по-прежнему считая меня нижайшим — и главное, вернейшим — из Ваших подданных.
Арман, кардинал де Ришелье».
Все присутствующие одновременно встали, полагая, что чтение окончено. Королевы расцеловались, герцог Орлеанский направился к королю, чтобы поцеловать ему руку.
Но король взглядом остановил их.
— Это не все, — сказал он, — есть еще постскриптум.
Хотя г-жа де Севинье не сказала еще, что обычно именно в постскриптуме содержится самая важная часть письма, все остановились при словах «есть еще постскриптум» а королева Мария, не удержавшись, обратилась к своему сыну:
— Надеюсь, сын мой, что если кардинал изменил свое решение, то вы не измените своего.
— Я обещал, мадам, — ответил Людовик XIII.
Послушаем постскриптум, матушка, — сказал Месье.
Король прочел:
«Р.S. Вместе с этим письмом Ваше Величество получит сведения о войсках, составляющих армию, и о состоянии их материальной части. Что касается суммы, оставшейся от шести миллионов, одолженных под мое поручительство, она составляет три миллиона восемьсот восемьдесят две тысячи ливров; они находятся в несгораемом шкафу, ключ от коего мой секретарь будет иметь честь передать непосредственно Вашему Величеству».
— Почти четыре миллиона! — произнесла королева Мария Медичи с алчностью, которую не нашла нужным скрыть.
Король топнул ногой; воцарилось молчание.
«Не имея кабинета в Лувре и опасаясь, что при перевозке доверенных мне государственных документов некоторые важные бумаги могут затеряться, я оставляю Вашему Величеству не только мой кабинет, но и весь мой дом, ибо все, чем я располагаю, получено мною от короля и, следовательно, принадлежит ему. Мои служащие останутся, чтобы облегчить Вашему Величеству работу; поступающие ко мне ежедневные доклады будут приходить к королю.
Сегодня в два часа дня Ваше Величество может вступить во владение моим домом или поручить это кому-либо другому.
Я заканчиваю эти строки так же, как закончил предшествующие им, осмеливаясь назвать себя признательнейшим и вернейшим подданным Вашего Величества.
Арман, кардинал де Ришелье».
— Итак, — хрипло сказал король, мрачно глядя на них, — вы все довольны и каждый мнит себя властелином!
Королева Мария, больше всех предвидевшая эту вспышку королевского достоинства, ответила первой.