В предвкушении военных действий на его лице появилось веселое выражение, не ускользнувшее от взгляда кардинала.
— Этьенн, — сказал Ришелье, — надо немедленно сесть в седло, если только ты не предпочитаешь ради собственного удобства отправиться в путь пешком. Делай как знаешь, но это письмо исключительной важности должно быть доставлено королю не позже десяти часов вечера.
— Не угодно ли вашему высокопреосвященству сказать мне, который час?
Кардинал достал часы.
— Сейчас около полудня.
— Король находится в Ульсе?
— Да.
— В восемь часов король получит ваше письмо, если только я не угону в Доре.
— Постарайтесь не утонуть — это бы меня огорчило, и передайте королю письмо — это было бы мне приятно.
— Я надеюсь, что смогу исполнить оба пожелания вашего высокопреосвященства.
Кардинал, знавший, что Латиль — человек слова, счел излишним повторять свои указания и лишь взмахнул рукой, отпуская посланца.
В самом деле, Этьенн поспешил в конюшню, чтобы выбрать хорошую лошадь, а затем зашел к кузнецу, чтобы подковать ее на шипы; покончив с этим, он вскочил в седло и поскакал в направлении Ульса.
Дорога оказалась лучше, чем он ожидал. Работавшие там саперы старались сделать ее более удобной, чтобы можно было перевезти пушки и другую боевую технику.
В четыре часа Латиль был уже в Сен-Лоре, а в половине восьмого он приехал в Ульс.
Король в это время ужинал; ему прислуживал Сен-Симон, сменивший на этом посту Барада. В дальнем углу стола сидел одетый во все новое л’Анжели. Как только королю доложили, что прибыло письмо от кардинала, Людовик XIII приказал привести к нему посланца.
Латиль, прекрасно осведомленный о правилах этикета — он освоил данную науку, еще будучи пажом герцога д’Эпернона, — был не из тех, кто робеет в присутствии его королевского величества.
Решительно войдя в зал, гонец направился к королю, стал на одно колено и подал Людовику XIII послание кардинала на тулье своей шляпы.
Король посмотрел на Латиля с некоторым удивлением — тот действовал в соответствии с правилами старинного этикета.
— Ба! — воскликнул король, взяв конверт, — кто научил вас этим прекрасным манерам, сударь?
— Ваше величество, разве не так подавали письма вашему прославленному отцу, блаженной памяти Генриху Четвертому?
— Безусловно! Однако с тех пор эти правила несколько устарели.
— Поскольку наше почтение к королю не изменилось, государь, я полагаю, что и этикет должен был остаться прежним.
— Не слишком ли ты сведущ в этикете для простого солдата?
— Поначалу я был пажом господина герцога д’Эпернона, и в ту пору мне не раз доводилось подавать письма королю Генриху Четвертому таким же образом, как только что я имел честь подать послание его сыну.
— Паж герцога д’Эпернона, — задумчиво повторил король.
— Будучи таковым, государь, я находился на ступеньке кареты, проезжавшей по улице Железного ряда четырнадцатого мая тысяча шестьсот десятого года. Вашему величеству не рассказывали, что убийцу задержал какой-то паж? Он ухватился за плащ убийцы и не отпускал его, невзирая на удары ножа, сыпавшиеся на его руки.
— Да, я слышал об этом. Не ты ли, случайно, был тем пажом?
Латиль, все еще стоявший перед королем на колене, снял замшевые перчатки и показал Людовику XIII свои руки, испещренные множеством шрамов.
— Государь, взгляните, — сказал он.
Король посмотрел на посланца с очевидным волнением и произнес:
— Эти руки явно принадлежат благородному человеку. Дай мне свои руки, милейший.
С этими словами он взял руки Латиля и пожал их.
— А теперь вставай, — сказал король.
Этьенн поднялся и произнес:
— Государь, король Генрих Четвертый был великим королем.
— Да, и пусть Бог поможет мне быть достойным отца.
— Вот как раз благоприятный случай, ваше величество, — ответил Латиль, указывая на привезенное им письмо.
— Я постараюсь, — сказал король, распечатывая письмо. — О! — воскликнул он, прочитан послание. — Господин кардинал говорит, что он поклялся нашей честью и ждет нас, чтобы исполнить свое обещание; не будем же заставлять его ждать… Сен-Симон, известите господ де Креки и де Бассомпьера, что я должен немедленно с ними поговорить.
Оба маршала остановились в здании, прилегающем к дому короля. Таким образом, через несколько минут они узнали о том, что г-н де Шомберг находится в Экзиле, а г-н де Монморанси — в Сен-Лоре.
Король пересказал маршалам письмо г-на де Ришелье и приказал как можно скорее доставить артиллерию и боеприпасы в Шомон, заявив, что все это должно прибыть туда на следующий день.