Кардинал пригласил короля в свою комнату, где действительно ярко пылал огонь в камине, и на столе была разложена огромная карта местности, составленная г-ном де Понтисом.
XI. ГЛАВА, В КОТОРОЙ КАРДИНАЛ НАХОДИТ НЕОБХОДИМОГО ПРОВОДНИКА
Одна из выдающихся заслуг кардинала состояла не в том, что он приписывал королю качества, которых у того не было, а в том, что ему удавалось внушить Людовику XIII веру в эти мнимые достоинства его.
Король был вялым и томным — кардинал заставил его поверить в собственную активность; король был робким и подозрительным — кардинал заставил его поверить в собственную отвагу; король был жестоким и бесчеловечным — кардинал заставил его поверить в собственную справедливость.
Ришелье сказал Людовику, что его присутствие в столь поздний час не требуется, и в то же время стал превозносить стремление короля к славе и его заботу о величии Франции, благодаря которым он проделал подобный путь в непогоду, ночью, в страшной темноте, и явился к кардиналу по его первому зову; затем кардинал потребовал, чтобы король немедленно отправился спать — впереди был еще целый день.
К тому же на рассвете по всей дороге были разосланы гонцы с приказом, в котором войскам, расположенным в Сен-Лоре, Экзиле и Сео, предписывалось двигаться в направлении Шомона.
Эти части находились под началом графа де Суасона, герцогов де Лонгвиля, де Ла Тремуя, д’Аллима и де Ла Валетта, а также графов д’Аркура и де Со, маркизов де Канапля, де Мортемара, де Таванна, де Валанса и де Туара.
Верховное командование осуществляли маршалы де Креки, де Бассомпьер, де Шомберг и герцог де Монморанси.
Однако над всем витал дух Ришелье; у кардинала рождались идеи, а король отдавал приказы.
Поскольку событие, о котором мы собираемся рассказать, является наряду с осадой Ла-Рошели, о чем мы поведали в своей книге «Три мушкетера», звездным часом царствования Людовика XIII, да позволит нам читатель подробнее остановиться на сражении в Сузском проходе, которому официальные историки придают столь важное значение.
Покидая Ришелье, Виктор Амедей пожелал эффектно уйти со сцены, как говорят в театре, и заявил, что направляется в Риволи, где его ожидает герцог, его отец (в данном случае речь идет не о Риволи, прославившемся благодаря победе Бонапарта, а о Риволи, расположенном в трех-четырех километрах от Турина), а также пообещал, что через сутки он привезет ультиматум Карла Эммануила; однако, когда принц прибыл в Риволи, герцог Савойский, всегда старавшийся затягивать дела, уже уехал в Турин.
Поэтому около пяти часов вечера кардиналу доложили о том, что явился не Виктор Амедей, а первый министр принца граф де Веррю.
Услышав это, Ришелье повернулся к королю и спросил:
— Ваше величество соблаговолит его принять или предоставит данную заботу мне?
— Будь это Виктор Амедей, я бы его принял, — ответил король, но раз герцог Савойский считает уместным направить ко мне своего первого министра, мой первый министр по праву может его принять.
— Значит, ваше величество предоставляет мне свободу действий? — спросил кардинал.
— Полную свободу.
— Впрочем, — продолжал Ришелье, открывая дверь, — ваше величество услышит нашу беседу и, если государю что-либо не понравится в моих речах, он может войти и опровергнуть меня.
Людовик XIII кивнул в знак согласия. Ришелье прошел в комнату, где его ожидал граф де Веррю, и оставил дверь открытой.
Графу де Веррю, которого не следует пугать с его внуком, мужем знаменитой Жанны д’Альбер де Люинь, любовницы Виктора Амедея II, известной также по прозвищу «Сладострастница», — этому графу де Веррю, не оставившему почти никакого следа в истории, было в ту пору сорок лет; это был человек выдающегося ума, наделенный прямодушием и недюжинной смелостью; на него была возложена трудная миссия, и он собирался исполнить ее как можно более чистосердечно, если это вообще было возможно для посланца Карла Эммануила в столь запутанном деле.
Оказавшись перед лицом гениального человека, который удерживал в равновесии всех монархов Европы, глядя на суровое лицо кардинала с пронизывающими человека насквозь глазами, граф низко и почтительно поклонился.
— Монсеньер, — сказал он, — я прибыл от имени и по поручению принца Виктора Амедея; принц был вынужден остаться подле герцога, своего отца, который столь тяжело занемог, что, когда его сын прибыл вчера вечером в Риволи после встречи с вашим высокопреосвященством, он решил переехать в Турин.