Но кто мог его предупредить?
Кардинал посвятил в свои планы только одного человека — герцога де Монморанси.
Неужели он известил Карла Эммануила об опасности?
В таком случае, у этого потомственного дворянина были весьма своеобразные представления о чести! Подобное благородство по отношению к врагу граничило с изменой своему королю.
Ришелье ничего не сказал капитану о своих подозрениях, зная, насколько тот предан герцогу де Монморанси и графу де Море.
Капитан рассказал кардиналу обо всем, что видел, в том числе о том, что заметил юного всадника лет семнадцати-восемнадцати в большой фетровой шляпе с ярким пером и в синем или черном плаще.
Когда кардинал остался один, он потребовал сообщить ему, кто из часовых был накануне в карауле от восьми до десяти часов вечера; никто не мог покинуть Сузу или проникнуть туда, не зная пароля, который в ту ночь гласил: «Суза и Савойя». Между тем этот пароль был известен только командирам: маршалам де Креки и де ла Форсу, графу де Море, герцогу де Монморанси и другим.
Ришелье созвал часовых и принялся их расспрашивать.
Один из солдат заявил, что видел юношу, похожего на человека, описанного кардиналом, но он покинул Сузу не через Итальянские ворота, а через Французские, правильно отозвавшись на пароль.
То, что всадник выбрал Французские ворота, ни о чем не говорило — оказавшись за пределами города, он мог обогнуть крепостную стену и поехать по итальянской дороге.
Действительно, вскоре были обнаружены конские следы.
Молодой человек в самом деле следовал по этому маршруту: выехав через Французские ворота, он обогнул город и в четверти льё от Сузы свернул на итальянскую дорогу.
Ничто больше не удерживало кардинала в Сузе; накануне он объявил Виктору Амедею войну; около десяти часов утра, когда расследование было закончено, барабан и трубы подали сигнал к началу похода.
Перед кардиналом прошли четыре корпуса под командованием г-на де Шомберга, г-надела Форса, г-на де Креки и герцога де Моиморанси. Среди офицеров, окружавших Ришелье, находился Латиль.
Как обычно, за г-ном де Монморанси следовала пышная свита из дворян и пажей. Среди них был и Галюар верхом на черной лошади; на его голове красовалась фетровая шляпа с алыми перьями.
Когда юноша проезжал мимо, Ришелье коснулся плеча Латиля.
— Возможно, — ответил капитан, явно не настаивая на своем мнении.
Ришелье нахмурился, грозно посмотрел в сторону герцога и, пустив свою лошадь вскачь, занял место во главе колонны впереди него располагались только разведчики, которых в ту пору называли «пропащими ребятами».
Кардинал облачился в свой обычный военный наряд; на нем была кираса, а под ней — камзол цвета палой листвы, украшенный тонкой золотой вышивкой; поскольку в любую минуту французы могли столкнуться с неприятелем, Ришелье прикрывали двое пажей: один из них нес его шлем, а другой — латные рукавицы; еще два пажа, ехавшие по бокам кардинала, держали за поводья первоклассного скакуна. Кавуа с Латилем, то есть капитан и лейтенант гвардии Ришелье, шагали позади него.
Через час французы подошли к небольшой реке, глубину которой тщательно измерили накануне по распоряжению кардинала, поэтому Ришелье без колебаний первым направил свою лошадь в воду и первым благополучно добрался до противоположного берега.
В то время как армия переправлялась через реку, хлынул сильный дождь, но кардинал продолжал свой путь, не обращая никакого внимания на ливень. Какой-то солдат, не ожидавший трудностей, принялся роптать, посылая кардинала ко всем чертям.
— Ну вот! — воскликнул Ришелье, обращаясь к Латилю, — ты слышишь, Этьенн?
— Что, монсеньер?
— То, что эти мерзавцы говорят обо мне.
— Полно, монсеньер, — произнес Латиль со смехом, — когда солдату плохо, он всегда посылает своего командира к дьяволу, но дьявол бессилен перед князем Церкви.
— Возможно, когда на мне красная мантия, но не когда на мне цвета его величества. Пройдите по рядам, Латиль, и посоветуйте солдатам быть благоразумнее.
Латиль прошелся по рядам, а затем вернулся к кардиналу.
— Ну, как? — спросил Ришелье.
— Что ж, монсеньер, солдаты постараются набраться терпения.
— Ты сказал, что я ими недоволен?
— Я не стал этого делать, монсеньер.
— Что же, в таком случае, ты им сказал?
— Я сказал, что ваше высокопреосвященство признательны им за то, что они стойко переносят тяготы пути, и, когда мы окажемся в Риволи, каждый получит двойную порцию вина.