Кардинал на миг закусил свой ус, а затем сказал:
— Должно быть, ты поступил правильно.
Действительно, ропот прекратился; к тому же погода стала проясняться.
Французы шагали без остановок и прибыли в Риволи около трех часов дня.
— Ваше Высокопреосвященство доверяет мне раздачу вина? — спросил Латиль.
— Раз уж ты обещал этим бездельникам двойную порцию, придется так и сделать, но все должно быть оплачено наличными.
— Я не возражаю, монсеньер, но чем платить?
— Да, нужны деньги, не так ли?
Кардинал остановился, вырвал из своей записной книжки листок и, положив его на седельную луку, написал:
«Казначею выдать г-ну Латилю тысячу ливров, а г-ну Латилю отчитаться передо мной за эту сумму».
Ришелье поставил внизу свою подпись, капитан взял бумагу и удалился.
Когда армия вошла в Риволи, солдаты увидели у каждых из десяти ворот винную бочку с пробитым верхом, а также множество стаканов на столах; они встретили эту картину с молчаливым одобрением, но вскоре принялись выражать свою радость более бурно.
Латиль подошел к кардиналу под звуки этих криков и спросил:
— Итак, монсеньер?
— Итак, Латиль, я полагаю, что ты знаешь солдат лучше меня.
— Эх, ей-Богу, каждому свое! Я лучше знаю солдат, так как жил среди солдат, а ваше высокопреосвященство лучше знает церковников, так как вы жили среди церковников.
— Латиль! — воскликнул Ришелье, положив руку на плечо авантюриста, — если бы тебе доводилось общаться с духовными лицами столько же, сколько с солдатами, ты усвоил бы одну истину: чем дольше человек живет среди духовных лиц, тем хуже он их знает.
Когда армия подошла к замку Риволи, Ришелье собрал главных военачальников и сказал:
— Господа, я полагаю, что замок достаточно велик, и каждому из вас найдется в нем место; впрочем, господин де Монморанси и господин де Море, уже гостившие здесь у герцога Савойского, наверное, не откажутся быть нашими квартирмейстерами.
Затем он прибавил:
— Через час у меня состоится совет. Постарайтесь прийти; предстоит обсуждение важного вопроса.
Маршалы поклонились кардиналу и пообещали явиться на встречу в точно указанное время.
Час спустя семь командиров, входивших в состав совета, сидели в кабинете герцога Савойского, покинутом им накануне.
Это были герцог де Моиморанси, маршал де Шомберг, маршал де Креки, маршал де ла Форс, маркиз де Туара, граф де Море и г-н д’Орьяк.
Кардинал встал, жестом призвал всех соблюдать тишину и, опершись обеими руками на стол, начал заседание.
— Господа, — сказал он, — дорога на Пьемонт перед нами открыта; эта дорога пролегает через Сузский проход, завоеванный некоторыми из вас ценой собственной крови. Однако, когда имеешь дело с таким ненадежным человеком, как Карл Эммануил, одного прохода недостаточно, нам требуются два прохода. Вот мой план кампании: прежде чем нанести удар по Италии, я хотел бы, на всякий случай, ввиду нашего отступления или, напротив, для переброски новых частей, установить связь между Пьемонтом и Дофине путем захвата Пиньерольской крепости. Как вы помните, господа, слабохарактерный Генрих Третий уступил ее герцогу Савойскому; Гонзага, герцог Неверский, отец того самого Карла, герцога Мантуанского, ради которого мы совершили переход через Альпы, исполнявший обязанности коменданта Пиньероля, а также командующего французской и итальянской армиями, употребил весь свой ум и все свое красноречие, чтобы отговорить Генриха Третьего от столь опрометчивого решения, но все его усилия были тщетны. Можно подумать, что благоразумный и храбрый герцог Неверский предвидел, что, когда его сын станет герцогом Мантуанским, он окажется под угрозой лишиться своих владений из-за отсутствия открытого прохода для французской армии. Видя, что король упорствует в своем решении, Гонзага попросил разрешения сложить с себя полномочия коменданта Пиньерольской крепости до ее передачи герцогу Савойскому, не желая, чтобы потомки заподозрили его в том, что он согласился на это или способствовал делу, противоречащему интересам государства.
Так вот, господа, нам предстоит возвратить Пиньерольскую крепость французской короне; вопрос лишь в том, как мы возьмем Пиньероль — силой или хитростью? Если мы выберем силу, нам придется потратить немало времени и пожертвовать множеством солдат.
Поэтому я отдал бы предпочтение хитрости.
Филипп Македонский говаривал, что на свете не существует неприступных крепостей, коль скоро туда может войти мул, нагруженный золотом. Мул и золото у меня имеются, но нет человека или, точнее, средства, чтобы доставить их в Пиньероль.