— Победа: он у короля.
И действительно, почти в это же самое мгновение, застав его величество в минуту, когда тот менее всего ожидал его появления, г-н Барада, не дав себе труда поскрестись сообразно этикету отворил дверь Людовика XIII; король вскрикнул от радости, узнав своего пажа, и принял его с распростертыми объятиями.
IX
РЕШЕНИЕ КОРОЛЯ
В то время как против него завязывались все эти низкие интриги, кардинал, склонившись при свете лампы над картой, именовавшейся в ту пору картой дорог королевства и воспроизводившей в мельчайших подробностях границу между Францией и Савойей, прокладывал вместе с г-ном де Понтисом, своим инженером-географом и автором этой карты, маршрут, каким должна была следовать армия, отмечал города и деревни, где будут делаться привалы, и дороги, по которым должны поступать припасы, необходимые для содержания тридцати тысяч человек.
Карта, просмотренная, как мы говорили, г-ном д’Эскюром, указывала с величайшей точностью долины, горы, потоки и даже ручейки. Кардинал был в восхищении, впервые видя карту такой ценности.
Как Бонапарт в марте 1800 года, лежа на карте Италии и показывая на равнину Маренго, говорил: «Здесь я разобью Меласа», так и кардинал де Ришелье, человек столь же военный, сколь мало был он человеком Церкви, говорил заранее: «Здесь я разобью Карла Эммануила». Он радостно повернулся к г-ну де Понтису и сказал:
— Господин виконт, вы не только верный, но и искусный слуга короля, и, когда война, как мы надеемся, закончится в нашу пользу, вы будете иметь право на награду. Вы скажете мне, какой должна быть эта награда, и, если она, в чем я не сомневаюсь, окажется в пределах моих возможностей, можете заранее считать, она ваша.
— Монсеньер, отвечал с поклоном г-н де Понтис, — у каждого человека есть свое стремление. У одних оно в голове, у других, как у меня, в сердце. Пришло время, пользуясь разрешением вашего высокопреосвященства, открыть вам мое сердце.
— Ах, вы влюблены, виконт? — спросил кардинал.
— Да, монсеньер.
— И та, кого вы любите, выше вас?
— По происхождению — может быть, но не по общественному положению.
— И чем могу я быть вам полезен в подобных обстоятельствах?
— Отец той, кого я люблю, верный слуга вашего высокопреосвященства, он ничего не будет делать без вашего разрешения.
Кардинал на мгновение задумался; похоже было, что у него мелькнуло какое-то воспоминание.
— А не вы ли, дорогой виконт, — спросил он, — примерно год назад доставили во Францию и представили королеве мадемуазель Изабеллу де Лотрек?
— Да, монсеньер, — краснея, отвечал виконт де Понтис.
— Но тогда мадемуазель де Лотрек не была представлена ее величеству как ваша невеста?
— Как невеста — нет, монсеньер, лишь как будущая невеста. Действительно, господин де Лотрек, как только я заговорил о том, что люблю его дочь, ответил: «Изабелле только пятнадцать лет, вы только начинаете карьеру; через два года, когда дела в Италии уладятся, мы вернемся к этому разговору, и, если вы по-прежнему будете любить Изабеллу и получите согласие кардинала, я буду счастлив назвать вас своим сыном».
— А мадемуазель де Лотрек каким-либо образом участвовала в обещаниях своего отца?
— Мадемуазель де Лотрек, когда я сказал ей о своей любви, и она узнала, что я говорю с разрешения ее отца, ответила — правильнее было бы сказать, ограничилась ответом, — что ее сердце свободно, что она почитает своего отца и подчинится его воле.
— И когда она вам это сказала?
— Год назад, монсеньер.
— И с тех пор вы с ней виделись?
— Редко.
— Но при встречах вы говорили ей о своей любви?
— Только четыре дня назад.
— Что она ответила?
— Она покраснела и произнесла несколько невнятных слов; я приписал это волнению.
Кардинал, улыбнувшись, сказал про себя:
«Кажется, в своей исповеди она забыла эту подробность».
Виконт де Понтис посмотрел на него с беспокойством.
— У вашего высокопреосвященства есть какие-то возражения по поводу моих желаний?
— Никаких, виконт, никаких; добивайтесь любви мадемуазель де Лотрек. Если возникнет помеха вашему счастью, то исходить она будет никак не от меня.
Лицо виконта вновь прояснилось.
— Благодарю, монсеньер, — сказал он с поклоном.
В эту минуту часы пробили два часа ночи.
Кардинал отпустил виконта с чувством грусти, ибо после признаний, сделанных ему Изабеллой, понимал, что не сможет доставить этому отличному слуге награду, к которой тот стремится.