— Ну-ка быстро перенесите мой портшез к портшезу этого дворянина так, чтобы дверцы приходились точно напротив друг друга.
Носильщики взялись за ручки и перенесли портшез Латиля в указанное место.
— Так хорошо, хозяин? — спросили они.
— Да, отлично, — сказал Латиль. — Ага!
Последнее восклицание выражало радость бретёра от встречи лицом к лицу с неизвестным маркизом, о ком он не знал ничего, кроме титула, угаданного им по показанному кольцу.
Теперь и Пизани узнал Латиля.
— Вперед! — крикнул он своим носильщикам. — У меня нет никаких дел с этим человеком.
— Да, но, к несчастью, у этого человека есть дело к вам, мой милый. Эй вы, не шевелитесь! — крикнул он носильщикам другого портшеза, похоже собиравшимся выполнить приказ. — Не шевелитесь, или, черт возьми, как говорил король Генрих Четвертый, я вам обрежу уши!
Носильщики, поднявшие было портшез, поставили его обратно на мостовую.
Привлеченные шумом прохожие начали собираться вокруг двух портшезов.
— А я, если вы не пойдете, велю своим людям отколотить вас палками!
Носильщики маркиза покачали головами.
— Лучше уж удары палок, чем отрезанные уши, — сказали они.
И, вынув из пазов ручки портшеза, добавили:
— А впрочем, если ваши люди придут с палками, у нас будет чем ответить.
— Браво, друзья мои! — сказал Латиль, видя, что удача на его стороне. — Вот четыре пистоля, выпейте за мое здоровье. Я могу назвать вам мое имя, меня зовут Этьенн Латиль; предлагаю вашему горбатому маркизу назвать свое.
— Ах, негодяй! — воскликнул Пизани. — Так тебе не достаточно было двух ударов шпаги, полученных от меня?
— Достаточно, — сказал Латиль, — и даже слишком. Поэтому я непременно хочу один вернуть вам.
— Ты злоупотребляешь тем, что я еще не стою на ногах.
— Ба, в самом деле? — спросил Латиль. — Тогда силы равны. Мы будем драться сидя. Защищайтесь, маркиз. У вас нет здесь трех ваших телохранителей, и я не боюсь получить от вас удар шпаги в спину.
И Латиль вынул шпагу и поднял ее острие на уровень глаз своего противника.
Отступать было некуда. Портшезы были окружены любопытными. К тому же, как мы говорили, маркиз Пизани был храбр; он тоже вынул свою шпагу. Зрители не видели самих сражающихся, ибо открыты были лишь дверцы, приходившиеся друг против друга. Видны были только клинки: они появлялись из дверец, скрещивались и по всем правилам искусства нападали, делая финты, парировали ответными ударами, яростно погружались внутрь то одного, то другого портшеза.
Наконец, после борьбы, доставлявшей большое удовольствие зрителям и длившейся около пяти минут, из одного портшеза послышался крик, который вернее было бы назвать богохульством.
Латиль пригвоздил руку соперника к остову портшеза.
— Ну вот, — сказал Этьенн Латиль, — примите пока это как задаток, мой прекрасный маркиз, и не забудьте, что всякий раз, встречая вас, я буду делать то же.
Латиль выглядел неплохо; он доказал свою щедрость, бросив четыре пистоля на мостовую.
Маркиз Пизани был побежден и уродлив, к тому же он не дал ни одного пистоля.
Он все равно оказался бы не прав, если бы обратился к суду присутствующих.
Он принял решение.
— В особняк Рамбуйе, — сказал Пизани.
— В Шайо, — сказал Этьенн Латиль.
XVII
КАРДИНАЛ В ШАЙО
Прибыв в Шайо, кардинал ощутил себя примерно в таком же положении, как Атлас, уставший держать мир и переложивший его ненадолго на плечи своего приятеля Геркулеса.
Он смог перевести дух.
— Ах, — прошептал он, — я смогу сколько угодно писать стихи!
И в самом деле, Шайо было убежищем, где кардинал отдыхал от политики, занимаясь (мы не рискуем сказать «поэзией») сочинением стихов.
Расположенный в нижнем этаже кабинет, дверь которого выходила в великолепный сад с липовой аллеей, тенистой и прохладной даже в самые жаркие летние дни, был святилищем, куда он скрывался на день или на два в месяц.
В этот раз он пришел просить у него отдыха и забвения — на какое время, он этого не знал.
Первой мыслью его, когда он вошел в этот поэтический оазис, было послать за своими обычными сотрудниками — теми, кому он, точно генерал войскам, распределял работу в той великой битве мысли, что полным ходом шла в Испании, затихала, умирая, в Италии, только недавно с Шекспиром угасла в Англии и должна была с Ротру и Корнелем начаться во Франции.