Я посылаю к Вашему Величеству надежного человека, на которого можно положиться во всем и даже взять его с собой в качестве спутника, в том случае если Ваше Величество пожелает путешествовать ночью и инкогнито.
Примите, Государь, нижайший поклон покорнейшего слуги и преданнейшего подданного Вашего Величества.
Написав и запечатав это письмо, кардинал крикнул:
— Этьенн!
Дверь тотчас же отворилась и на пороге появился наш старый знакомый из гостиницы «Крашеная борода» Этьенн Латиль; он вошел не так, как, если вы помните, входил в кабинет кардинала в Шайо, то есть с бледным лицом и дрожащими ногами, опираясь о стену, чтобы не упасть, и с трудом выговаривая слова преданности своему господину; нет, Латиль теперь твердо стоял на ногах, голова его была гордо поднята, а усы лихо закручены вверх; в правой руке он держал шляпу, а его левая рука покоилась на эфесе шпаги — одним словом, он выглядел как истинный капитан у Калло.
В самом деле, прошло уже четыре месяца с того дня, как наш старый знакомый, получивший одновременно два страшных удара от маркиза Пизани и Сукарьера, рухнул без чувств на пол гостиницы метра Солея.
Однако, поскольку обе раны оказались не смертельными, такому крепкому малому, как Этьенн Латиль, понадобилось немного времени, чтобы снова встать на ноги и почувствовать себя как никогда сильным и жизнерадостным.
В предвкушении военных действий на его лице появилось веселое выражение, не ускользнувшее от взгляда кардинала.
— Этьенн, — сказал Ришелье, — надо немедленно сесть в седло, если только ты не предпочитаешь ради собственного удобства отправиться в путь пешком. Делай как знаешь, но это письмо исключительной важности должно быть доставлено королю не позже десяти часов вечера.
— Не угодно ли вашему высокопреосвященству сказать мне, который час?
Кардинал достал часы.
— Сейчас около полудня.
— Король находится в Ульсе?
— Да.
— В восемь часов король получит ваше письмо, если только я не утону в Доре.
— Постарайтесь не утонуть — это бы меня огорчило, и передайте королю письмо — это было бы мне приятно.
— Я надеюсь, что смогу исполнить оба пожелания вашего высокопреосвященства.
Кардинал, знавший, что Латиль — человек слова, счел излишним повторять свои указания и лишь взмахнул рукой, отпуская посланца.
В самом деле, Этьенн поспешил в конюшню, чтобы выбрать хорошую лошадь, а затем зашел к кузнецу, чтобы подковать ее на шипы; покончив с этим, он вскочил в седло и поскакал в направлении Ульса.
Дорога оказалась лучше, чем он ожидал. Работавшие там саперы старались сделать ее более удобной, чтобы можно было перевезти пушки и другую боевую технику.
В четыре часа Латиль был уже в Сен-Лоре, а в половине восьмого он приехал в Ульс.
Король в это время ужинал; ему прислуживал Сен-Симон, сменивший на этом посту Барада. В дальнем углу стола сидел одетый во все новое л’Анжели. Как только королю доложили, что прибыло письмо от кардинала, Людовик XIII приказал привести к нему посланца.
Латиль, прекрасно осведомленный о правилах этикета — он освоил данную науку, еще будучи пажом герцога д’Эпернона, — был не из тех, кто робеет в присутствии его королевского величества.
Решительно войдя в зал, гонец направился к королю, стал на одно колено и подал Людовику XIII послание кардинала на тулье своей шляпы.
Король посмотрел на Латиля с некоторым удивлением — тот действовал в соответствии с правилами старинного этикета.
— Ба! — воскликнул король, взяв конверт, — кто научил вас этим прекрасным манерам, сударь?
— Ваше величество, разве не так подавали письма вашему прославленному отцу, блаженной памяти Генриху Четвертому?
— Безусловно! Однако с тех пор эти правила несколько устарели.
— Поскольку наше почтение к королю не изменилось, государь, я полагаю, что и этикет должен был остаться прежним.
— Не слишком ли ты сведущ в этикете для простого солдата?
— Поначалу я был пажом господина герцога д’Эпернона, и в ту пору мне не раз доводилось подавать письма королю Генриху Четвертому таким же образом, как только что я имел честь подать послание его сыну.
— Паж герцога д’Эпернона, — задумчиво повторил король.
— Будучи таковым, государь, я находился на ступеньке кареты, проезжавшей по улице Железного ряда четырнадцатого мая тысяча шестьсот десятого года. Вашему величеству не рассказывали, что убийцу задержал какой-то паж? Он ухватился за плащ убийцы и не отпускал его, невзирая на удары ножа, сыпавшиеся на его руки.