Никто никогда не рассказывал ни о моих способностях повитухи, ни о песнях, которые я пела, ни о том, какой хлеб я выпекала для своих ненасытных братьев. Все, что от меня осталось, - лишь горстка искаженных слов, несколько лживых подробностей о неделях пребывания в Сихеме.
Поэтому мне надо немало рассказать вам. С чего же начать? Наверное, с истории моих матерей, с поколения тех, кто меня вырастил… Да, это единственно правильная точка отсчета.
Если вы хотите понять женщину, то спросите ее о матери, а затем внимательно выслушайте рассказ. Многое вам скажут истории про приготовление еды. Грустное молчание дополнит невысказанное. Чем больше дочь знает о жизни своей матери, тем сильнее она становится.
Конечно, в моем случае это непростая задача: ведь у меня было целых четыре матери, и каждая ругала, учила, баловала на свой манер, дарила мне особенные подарки, помогала справляться с теми или иными страхами. От Лии, которая родила меня, я унаследовала гордый нрав. Рахиль обучила меня ремеслу повитухи и показала, как подвязывать волосы, чтобы они не лезли в глаза. Зелфа научила меня думать, а Билха - слушать. Каждая из них по-своему приправляла мясную похлебку. У каждой был свой особый тон для беседы с моим отцом - он же с ними со всеми говорил одинаково. Да, вам следует знать, что мои матери были родными сестрами, дочерями Лавана от разных жен, хотя дед никогда не признавал Билху и Зелфу, не желая давать им приданое: он был тем еще скрягой.
Как любые сестры, вынужденные жить вместе и делить общего мужа, моя мать и тетки образовывали запутанный клубок взаимных пристрастий и претензий. Они торговали секретами, словно браслетами, и всё это обрушивалось на меня, ибо я была единственной выжившей девочкой в семье. Они частенько говорили вещи, которые мне было рано слушать. А затем брали мое лицо в ладони и заставляли клясться, что я этого не забуду.
Мои матери гордились тем, что дарили отцу сыновей. Сыновья - извечный предмет родительского тщеславия и мера ценности жены. Но с другой стороны, беспрерывное появление на свет одних только мальчиков немного огорчало Лию и ее сестер. Отец похвалялся своим шумным потомством, и все его супруги любили моих братьев, но втайне мечтали о дочерях и, беседуя между собой, потихоньку сокрушались, что никак не могут зачать от Иакова девочку.
Дочери облегчали бремя материнских забот: они помогали женщинам прясть и молоть зерно, присматривали за маленькими мальчиками, которые вечно мочились по углам шатров, сколько бы им ни твердили, что это плохо.
Но была у женщин и еще одна причина желать рождения девочек: ведь только дочери сохраняли память о них. Сыновья не слушали истории матерей и отдалялись от них, едва лишь чуть-чуть подрастали. А я была единственной девочкой в семье. Моя настоящая мать и мои тетки-матери рассказывали бесконечные истории о себе. Чем бы ни были заняты их руки: баюкали младенцев, готовили еду, пряли, ткали - уста изливали на меня поток речей, наполнявших мои уши.
В ржавой тени Красного шатра - шатра, куда женщины уходили кровоточить, они, перебирая мои кудри, делились воспоминаниями о проделках юности, излагали саги о рождении детей. Их истории были подношениями надежды и силы Царице Небесной, но дары эти предназначались только мне одной, и никому больше.
Я до сих пор чувствую их любовь ко мне. Я лелею ее в своей душе. Она поддерживала меня и помогала мне выжить. Так было всегда, даже когда я навеки рассталась с этими женщинами. И даже теперь, много лет спустя после их смерти, память о них служит мне утешением.
Я поведала предания моих матерей следующему поколению, но история моей собственной жизни была запретной темой, и от этого молчания сердце мое едва не разорвалось. Но я не умерла, я прожила достаточно долго, чтобы другие истории заполнили мои дни и ночи. Я смотрела, как младенцы впервые открывают глаза навстречу новому миру. Я находила причины для смеха и для благодарности. Я была любима.
А теперь ко мне пришли вы - женщины с руками и ногами мягкими, как у царицы; у вас больше кухонной посуды, чем нужно; вам дарованы безопасное деторождение и возможность говорить свободно. И вот вы здесь - жадные до историй, давно утраченных. Вы тоскуете по словам, которые могут заполнить великую тишину, поглотившую меня, как прежде она поглощала моих матерей и бабушек.
Ужасно, сколь многое утрачено, и я хотела бы больше рассказать о женщинах, чья память представляется мне священной.