На следующий день Лаван засел в шатре со своими святынями, не выходил до самого вечера и только потом позвал зятя. С первого мгновения Иаков смекнул, что теперь преимущество на его стороне. И стал торговаться всерьез.
- Отец мой, - сказал он голосом медоточивым и неискренним, - ты был добр ко мне все эти годы, а потому я хочу взять только пестрых животных и таких, что отмечены пятнами, то есть тех, чья шерсть и шкуры меньше всего ценятся на рынке. Ты же получишь безупречное стадо чистокровных животных. А я покину твой дом бедным, но благодарным.
Лаван справедливо заподозрил в этом предложении какой-то подвох, но не смог угадать, в чем именно заключается выгода Иакова. Всем известно, что шерсть более темных животных невозможно отбелить, да и пятнистую кожу выгодно не продашь. Однако Лаван не знал другого: эти «худшие» животные были значительно сильнее и здоровее, чем скот с красивой шерстью и светлыми шкурами. Пестрые овцы чаще приносили двойни и рожали в основном самочек, что означало больше сыра. Молоко пятнистых коз было более жирным, а пряжа из их шерсти получалась намного крепче.
За много лет работы с животными Иаков узнал немало секретов. Так что собственная лень дорого обошлась старику.
Лаван сказал:
- Да будет так!
И мужчины выпили вина, чтобы скрепить сделку. Было решено, что Иаков уйдет со своими женами и сыновьями, прихватив пестрых и пятнистых животных, и стадо его будет включать не более шестидесяти коз и шестидесяти овец. Можно было выговорить для себя большее количество скота, но Иаков торговался еще и за двух рабов с их женами. В обмен на осла и старого вола Иаков согласился оставить Лавану парочку собак, включая и самого лучшего из всех пастушьих псов.
Договорились они и о том, что Иаков заберет все предметы домашнего обихода, принадлежащие Лии и Рахили, а также одежду и украшения, которые носили Зелфа и Билха. А еще Иаков вытребовал себе шатры и копья своих сыновей, два ткацких станка и двадцать четыре мины шерсти, шесть корзин зерна, двенадцать кувшинов масла, десять мехов вина и бурдюки с водой, по одному на каждого из своих людей. Разумеется, мужчины не знали, что задумали мои матери.
Была назначена и дата нашего отъезда: через три месяца. Хотя поначалу это казалось целой вечностью, но недели, одна за другой, прошли слишком быстро. Все это время мои матери провели в сборах: они постоянно разбирали, сортировали, выбрасывали, упаковывали, стирали наши вещи, кое-что продавали и покупали взамен необходимое. Они приготовили сандалии для путешествия и насушили в дорогу сухарей. Они припрятали лучшие украшения глубоко внутри корзин с зерном, на случай нападения разбойников. Они прочесывали окрестные холмы, собирая целебные травы.
Полагаю, при желании Лия с сестрами запросто могли бы выкопать все, что росло в саду, и унести это с собой. Для них не составило бы труда взять каждую луковицу, выкопать каждый припрятанный запас зерна и опустошить все ульи в округе.
Но они брали только то, что считали своим по праву, по справедливости, не более того. Женщины поступали так не из уважения к Лавану, а ради слуг и рабов, которые оставались при его шатрах.
Я тоже усердно трудилась, бегая туда-сюда с поручениями, перетаскивая мешки с припасами и вещами. В те дни никто не гладил меня по голове, не расчесывал мои волосы, никто не улыбался и не хвалил меня. Я чувствовала себя потерянной и заброшенной, но окружающие не замечали этого, так что вскоре я перестала жалеть себя и просто делала то, что мне велели. Радость, которую мы все испытывали в преддверии перемен, отравляло поведение Рути, которая в последние недели наших приготовлений окончательно отчаялась. Она с отупевшим лицом целыми днями сидела в пыли перед шатром Лии, и всем приходилось буквально перешагивать через нее. Моя мать попыталась найти жене Лавана занятие, заставить ее двигаться, заходить в шатер, время от времени есть. Но Рути по-прежнему оставалась безучастной ко всему. Лия очень переживала за бедняжку, на глазах у нас превратившуюся в старуху. Но что она могла поделать? И после нескольких бесплодных попыток помочь Рути мама оставила ее и с головой погрузилась в дела.
В ночь перед нашим последним новолунием в стране двух рек жены Иакова собрались в Красном шатре. Сестры сидели тихо, не обращая внимания на специально приготовленные треугольные пироги, лежавшие перед ними в корзине. Бил ха сказала то, о чем все думали:
- Рути вот-вот умрет. - Ее слова повисли в воздухе. - Однажды Лаван слишком сильно изобьет ее или же бедняжка просто угаснет от тоски.