К тому времени как вдали показались две приближающиеся фигуры, я была уже почти больна от ужаса и тревоги, но утешить меня было некому: все женщины остались в шатрах, а пришли, как выяснилось, только эти ужасные сыновья Рути. Они набросили покрывало на лицо матери, не выразив ни малейшего сожаления. Беор перекинул ее тело через плечо, словно это был тюк с тряпьем, и повернул к поселению. Я пошла следом. Кемуэль вел себя так, как будто вообще ничего не произошло: по дороге, нимало не смущаясь присутствием несчастной покойницы, он вдруг взялся охотиться на кролика и радостно расхохотался, когда стрела его попала в цель.
Я крепилась изо всех сил и только при виде Красного шатра наконец-то расплакалась и побежала к маме. Лия взяла мое лицо в ладони и поцеловала. Рахиль обняла меня и уложила на постель. Зелфа спела колыбельную, где говорилось про обильные дожди и богатый урожай, а Билха растерла мне ноги, так что я вскоре заснула. Я проспала до следующего вечера, а к тому времени Рути уже похоронили. Несколько дней спустя мы уехали.
Мои отец и старшие братья, а также все работники Лавана отправились на дальние пастбища, чтобы отобрать пестрых животных, которые теперь принадлежали Иакову. Сам дед остался в лагере: он пересчитывал заполненные зерном и маслом сосуды и постоянно устраивал беспорядок, вытряхивая аккуратно сложенные вещи, дабы проверить, не прихватили ли мы с собой чего-нибудь лишнего, не оговоренного в соглашении.
- Это мое право! - злобно рявкал он, даже и не думая извиняться.
В конце концов, Лавану надоело следить за работой дочерей, и он решил отправиться в Харран «по делам».
Лия ухмыльнулась.
- Старика манят азартные игры, выпивка и возможность похвастаться перед другими лентяями тем, что он скоро наконец-то избавится от жадного зятя и неблагодарных дочерей, - сказала мне мама, когда мы готовили ему в дорогу еду.
Лаван взял с собой Беора, а Кемуэля оставил дома, устроив из этого целое представление.
- Он тут главный, и вы должны во всем его слушаться, - заявил старик женам и младшим сыновьям Иакова, которых собрал перед отъездом.
Как только его отец скрылся из виду, Кемуэль потребовал, чтобы Рахиль принесла ему крепкое вино.
- И не вздумайте посылать ко мне этих глупых служанок, - проревел он. - Пусть сестра сама принесет.
Рахиль не возражала, поскольку получила возможность подлить ему сонный отвар.
- Приятного угощения тебе, брат, - произнесла она сладким голосом, когда он опрокинул первую чашу вина. - Не хочешь ли еще?
Не прошло и часа после отъезда Лавана, как его сынок уже вовсю храпел. Всякий раз, когда Кемуэль просыпался, Рахиль появлялась перед ним с вином, обильно сдобренным сонным зельем, и сидела с братом, старательно поощряя грубые попытки флирта с его стороны и наполняя чашу так часто, что он в конце концов захрапел и проспал аж до следующего вечера.
Тем временем вернулись мужчины, которые перегнали стада Иакова на ближнее пастбище, так что последние часы в привычном поселении были наполнены блеянием, пылью и запахами животных. Впрочем, шумели и суетились не только овцы и козы, но и люди.
В обычные дни в шатрах оставались лишь женщины и дети. Разумеется, больной или слабый человек мог лежать в постели или сидеть на солнце, пока вокруг пряли шерсть, пекли хлеб и варили пиво, но любой при этом испытывал смущение и неловкость за свое вынужденное безделье. Однако теперь среди шатров бродила целая толпа здоровых мужчин, которые не находили, чем заняться.