- Сколько с ними мороки, - заметила моя мать.
- Да уж, наши сыновья постоянно голодные. Ну сколько можно есть? - недовольно проворчала Билха (которая, вообще-то, не имела привычки ворчать) после того, как уже во второй раз за утро отослала Рувима прочь с полной миской чечевицы с луком.
Билха и Лия были вынуждены постоянно отрываться от работы, чтобы накалить камни и испечь свежий хлеб.
Появление в лагере мужчин привело и к другим осложнениям. Обычно в шатрах всем заправляла Лия; она всегда знала, что нужно делать, но в присутствии супруга приказы раздавать не могла.
Теперь Иаков всё время был рядом, и ей приходилось то и дело спрашивать: «Муж мой, ты готов разобрать большой ткацкий станок и погрузить его в повозку?» А он выслушивал ее вопросы с таким видом, словно бы лучше знал, какое решение принять, и передавал поручения сыновьям. И так повторялось до бесконечности, пока наконец все не было собрано и уложено.
На протяжении нескольких последних недель, и особенно после того, как Лаван уехал в Харран, я старалась держаться поближе к тете Рахили. Я постоянно находила поводы увязаться за ней, бегала на посылках, охотно выполняла ее поручения, спрашивала совета. Я торчала в шатре Рахили до наступления темноты, даже засыпала на ее одеялах, а утром старалась подольше остаться под ее кровом, пропитанным сладким ароматом. И тетя догадывалась, что я наблюдаю за ней, как бы я ни старалась это скрыть.
В ночь перед уходом Рахиль поймала мой неотступный взгляд. Некоторое время тетя пристально смотрела мне в глаза, но потом я поняла, что одержала победу: она позволила мне следовать за собой. Мы вместе подошли к алтарю, перед которым ничком лежала Зелфа, нашептывая слова мольбы своим богам и богиням. Она посмотрела на нас, когда мы сели среди корней священного дерева, но я не уверена, что она по-настоящему увидела, кто пришел. Мы ждали, и Рахиль заплетала мне волосы, тихо рассказывая о целебных свойствах обычных трав: семена кориандра помогают при боли в животе, тмин используется для лечения ран. Тетушка давно уже решила, что я должна научиться всему, что сама она узнала от Инны.
Мы оставались у корней дерева, пока Зелфа не поднялась со вздохом и не ушла прочь. Мы сидели там до тех пор, пока не утихли звуки, доносившиеся из шатров, и не погасли последние светильники. Вот уже луна на небе (в ту ночь видна была только ее половинка) поднялась достаточно высоко. Сейчас до нас лишь время от времени доносилось блеяние овец. Рахиль встала, и я последовала за ней; мы бесшумно пошли к шатру Лавана. Теперь тетя вела себя так, словно не замечала меня, - вплоть до того момента, когда придержала передо мной полог шатра, в который я всегда боялась входить.
Внутри было темно, как в пересохшем колодце, и сам воздух показался мне зловонным и затхлым. Рахиль, которая не раз бывала здесь за последние два дня, подпаивая Кемуэля вином с сонным зельем, уверенно прошла мимо храпящего брата в угол шатра, где стояла грубая деревянная скамья, служившая Лавану алтарем для его божеств. Терафимы выстроились в два ряда. Рахиль без колебаний собрала их всех и сложила в складку одежды, как будто собирала лук. Когда последний из идолов ее отца был спрятан, она обернулась, прошла через шатер к выходу, даже не взглянув на Кемуэля, и знаком показала мне, что я должна выйти первой.
Снаружи царила полная тишина. Сердце мое так колотилось, что в ушах звенело, и я сделала глубокий вдох, дабы избавиться от вони шатра, но Рахиль уже шагала прочь не останавливаясь. Она быстро оказалась у своего шатра, где спала Билха. Я слышала шорох одеял, но было слишком темно, чтобы разглядеть, где именно она укрыла идолов. Затем Рахиль легла, и больше я уже ничего не слышала. Меня так и подмывало встряхнуть тетю, узнать, где теперь лежат тайные сокровища деда. Хотелось, чтобы она обняла меня, похвалила. Но я сохраняла спокойствие. Я легла очень тихо, размышляя о том, что вот-вот Кемуэль проснется, прибежит сюда и убьет всех нас. Я задавала себе вопрос, не оживут ли терафимы, не наведут ли они на нас проклятие вместо благословения. Казалось, утро никогда не настанет, и я лишь глубже зарылась в одеяло, хотя ночь была теплой. Наконец веки мои отяжелели, глаза закрылись и я провалилась в тяжелый крепкий сон без сновидений.
Меня разбудил шум голосов за стенами шатра. Рахиль и Билха давно встали, и я была одна рядом с двумя стопками аккуратно сложенных одеял. Тетя унесла идолов с собой, догадалась я. Рахиль перепрятала их куда-то, пока я спала. Я так тщательно следила за каждым ее шагом, но вот, пожалуйста, пропустила главное. Я бросилась наружу и увидела, как братья сворачивали козьи шкуры, покрывавшие шатер нашего отца.