Глава первая. Черная гладь пустого зеркала
В последнее время мне снится один и тот же сон. Все вокруг видится мне словно в тумане, легкой серебристо-белой дымке. Я лежу на спине. Взгляд мой не в силах охватить целиком то место, где находится мое ложе. Это сводчатый зал, его потолок поддерживается массивными, широкими колоннами из темно-синего, в более светлых прожилках, камня, который будто светятся изнутри. По стенам развешаны горящие факелы, их живое пламя отбрасывает причудливые тени. Мне кажется, что в этом зале я не одна… И, как только я понимаю это, я просыпаюсь. За миг до звонка будильника.
Правая рука привычно скользит по другой стороне большой двуспальной кровати. По пустой стороне большой двуспальной кровати. Привычно холодеет где-то у сердца.
Утренний кофе обжигающе горяч и легко бодрит. Легко, но не достаточно. В доме так оглушительно тихо, что я не выдерживаю, и включаю телевизор, какой-то музыкальный канал. Я не слушаю его, но так лучше, так присутствует хоть какой-то звуковой фон, позволяющий думать, что дом живой.
А дом мертв.
Я сжимаю зубами край красивой фарфоровой чашечки.
Говорят: не желай — исполнится.
Меня пробивает резкая дрожь, как судорога, по всему телу, от макушки до пяток. Делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю.
Полугодом ранее
Я машинально потянула черную ткань, которой было задрапировано большое зеркало в прихожей. Анна велела. Кажется, только Анна меня и спасла. Она, и еще моя неугомонная, неутомимая, вечно незамужняя тетушка. Год, как не стало моей обожаемой мамы. Четыре месяца, как я потеряла отца.
Когда последний раз меня поддерживал Джефф? Когда Оливии было не все равно, что со мной происходит? Маленькая стрекозка выросла в огромную стрекозищу, решительно отвергающую авторитет родителей. Впрочем, отца она хотя бы любила, меня — нет.
Мягкая бархатная ткань упала к моим ногам. Из сумрачных глубин зеркала на меня глядела она. Потерянная женщина, у которой есть все — муж, ребенок, друзья, работа.
Я бы закричала. Тупо, громко, страшно. Зажав уши и топая ногами. Как маленькая девочка, потерявшаяся в темноте. Но я больше не была маленькой девочкой.
Сегодня я собиралась на студию, чтобы участвовать в первом обсуждении концептов дизайна персонажей сериала по мотивам Сильмариллиона. Со временем я полностью перешла от работы в театре к работе в кино, а потом мы переехали в Калифорнию и тут уж просто сам бог велел. Год назад историческая драма в формате сериала, повествующая о придворных Елизаветы Первой, в разработке дизайна костюмов для которой я принимала активнейшее участие, получила престижную премию. Я маленький винтик в процессе кинопроизводства, но от меня зависит визуал. Конечно, свободы творчества с каждым годом становится все меньше, но и сейчас все еще можно делать то, что зависит от меня, чтобы конечный продукт был интересным и красивым. И я очень стараюсь. Работа, пожалуй, единственное, что еще дарит мне радость жизни.
День пролетел своим чередом. На студии вышла небольшая размолвка между продюсером и режиссером, по закулисью давно ходит слух, что режиссера будут менять, уж слишком он своенравный и слишком много требует. Похоже, это и в самом деле так. Практически ни один концепт персонажей не утвердили, мы с командой получили кучу замечаний и крайне ограниченное время для исправления. Так что сразу же после совещания мы засели в коворкинге и принялись до хрипоты спорить по поводу каждого замечания. В результате были выработаны новые концепты, которые мне предстояло доработать и сделать эскизы.
Потом я направилась в школу, потому что сегодня была моя очередь забирать Оливию. Если честно, настроение несколько упало. Я плохая мать, боже мой, насколько же я плохая мать.
— Привет! Как сегодня дела? — фальшиво-бодрым тоном заговорила я с Оливией, когда та села в машину и пристегнулась.
— А? — хмуро буркнула она, сдвигая с левого уха огромный наушник.
— Спрашиваю, как дела.
— Нормально.
Я мгновение глядела на нее, а затем завела машину и поехала.
Оливия врубила музыку в наушниках так, что мне было слышно. Ее изящной формы голова, покрытая ежиком очень коротких волос всех цветов радуги, едва заметно покачивалась в такт.
— Дома поговорим, да? — почти прокричала она, не снимая наушников и не понижая громкость звука.