Я умудрилась отделаться от Райни, которую позвала куда-то Дис. Вздохнув с облегчением, я направилась в тронный зал, чтобы полюбоваться Аркенстоном. Бриллиант редкой красоты украшал теперь трон Подгорного короля. Да… сердце горы… Аркенстон по-прежнему прекрасен, и даже, пожалуй, прекраснее, чем был. Свет играет в его глубине, разлагаясь на все цвета спектра, оживляя на стенах крупинки пламени факелов, рассыпаясь яркими бликами. Я подошла совсем близко к возвышению, на котором стоял трон.
От созерцания меня отвлек громкий стук огромных двустворчатых дверей, распахнувшихся во всю ширь. Я обернулась и застыла.
— Король идет! — почти взволнованно воскликнул гном-герольд в роскошном бордово-красном кафтане.
Тронный зал заполнился гномами. В толпе я разглядела Райни и Виан, ее подругу, одну из тех девушек, что спали в одной спальне со мной. Райни помахала мне рукой. Посередине зала расчистили проход для короля. Я быстро присоединилась к толпе, встав в первых рядах.
И он появился. Широкоплечий, сильный, исполненный величия. В густых темных волнистых волосах прибавилось серебряных нитей седины, бороду он отпустил ниже, она почти ложилась ему на грудь, разделенная на три витых пряди, закрепленных золотыми кольцами. На груди ярким светом переливается круглый медальон с крупным аметистом, на лбу бронзовый венец, с семью турмалинами, укрепленными в высоких изящных оправах. На мгновение мне показалось, что на нем тот же самый плащ, которым он столько раз укрывал меня в походе, но нет, у этого немного другой покрой, и он оторочен другим мехом — снежно-белым, с длинным ворсом.
Я так и стояла, застыв, не в силах пошевелиться или сказать хоть слово. В груди трепетало сердце. В горле словно застыл ком, который невозможно проглотить, и стоит мне заговорить — я заплачу. Я почувствовала, как колени затряслись мелкой дрожью. Кажется, я сейчас упаду. Воздуха не хватало… И весь зал исчез, видела я только его… Даже не ожидала, что спустя двенадцать лет можно чувствовать это все так. После череды потерь, когда мне казалось, что душа полностью иссушена горем, я будто оказалась под теплым проливным дождем, способным вновь подарить жизнь.
Подгорный король поднял на меня взгляд своих невероятных голубых глаз. Октябрьское небо, подернутое первой дымкой мороза… Апрельский лед на все еще холодной реке…
Глава четвертая. Я тебя никогда…
Разумеется, что прямо сейчас нельзя кинуться в его объятья с нечленораздельным криком. Возможно, что никогда нельзя будет кинуться. Что он думал обо мне все эти двенадцать лет? Думал ли он вообще обо мне? Я не должна переносить на него собственные переживания. Мне нужно разобраться, что я испытываю прямо сейчас. Весь этот огромный снежный ком ощущений — неловкость, нерастраченная любовь, стыд, страх, даже гнев… А что там есть еще? О, много, много всего. И все — в едком тумане сожалений и вины из-за недавних смертей в моей судьбе.
— Приветствую, ваше величество.
К тому же, он теперь официально Подгорный король. И, кстати, уже очень давно.
Я подняла глаза, пытаясь по выражению его лица определить… хоть что-нибудь. Он был удивлен. Явно. Не ожидал здесь увидеть меня. Да, он был почти шокирован. В его взгляде цвело непонимание, жила уверенность, таилась горечь, пылала величественность. Но ненависти или боли не было. Во всяком случае, я не заметила. Так я могу надеяться?..
Слишком много горя обрушилось на меня за последнее время. Смерть матери и отца. Говорят, родители — последняя преграда, отделяющая нас от собственной смерти. Гибель Джеффа и Оливии. Бедного Джеффа, которого после пробуждения от комы я сделала несчастным. И моей дорогой девочки, которая в школе шокировала учителей умением говорить на вестроне… Это ведь я ее научила, когда, пробудившись от комы, не могла вспомнить ни родного французского, ни школьного немецкого, ни изученного позднее английского. Моя девочка учила меня родному языку, я учила ее языку выдуманному, языку сказки. А потом она выросла, и оказалось, что всего, данного мной, было мало. И вот ее нет. И Джеффа тоже нет. Нет матери, нет отца. И после всего этого я хочу всего лишь любви, лишь тепла. Неужели это так много?