Дисклеймер.
Все персонажи и события, описанные в данной книге, являются вымышленными. Любое сходство с реальными лицами, живущими или умершими, а также с реальными событиями, является случайным и непреднамеренным.
Вступление.
Готовы ли вы прямо сейчас убить человека?
ЧАСТЬ 1. Глава 1. Ты.
Никогда не доверяй незнакомцам, особенно, которые тебя пиздят.
Он отрубил ей сначала руку. Не быстро — с характерным, липким хрустом, как будто разрывал мокрую тряпку, набитую костями. Мясо не хотело сдаваться. Лезвие застряло в локте, пришлось дернуть. Её крик разрезал воздух, словно сирена скорой, но никто не приехал.
Кровь хлестнула фонтаном, заливая обои. Она истекала, шипя на горячем полу, издавая мерзкий крик, а позже стоны. Пальцы её уже не двигались, а он просто стоял, тяжело дыша, наслаждаясь моментом.
Затем взялся за шею. Медленно. Почти ласково. Лезвие прошло по коже, оставляя тонкую, красную линию, прежде чем вжжух — с хрустом сломал позвоночник. Голова скатилась на пол, ударилась об угол и покатилась дальше, оставляя за собой мажущуюся дорожку из крови, волос.
Он поднял тело, как мешок с отходами. Шкура была тёплой, дрожащей. Он привязал её к проводу. А после одну ногу. Потом вторую.
Руку — ту, что ещё осталась, — подвесил отдельно.
И голову — на тонкую медную петлю, прямо под лампочкой. Она качалась, как новогодняя игрушка. Он включил свет. Тело медленно покрутилось, заливая всё вокруг кровавыми тенями. Всё вокруг выглядело нереально — как кадр из кошмарного сна, где границы между страхом и реальностью стерлись, и только её пустые глаза всё ещё были широко распахнуты.
...
Огонь трещит, будто кто-то ломает пальцы, спустя семнадцать лет ада — сравнение лишь такое. Передо мной лежит старая, раскрытая книга. Скоро она зацветет. Страницы пожелтели — она лежит там уже несколько лет, Прошло целых семнадцать лет с того дня. Пятна крови — старые, давно засохшие, а он в этот момент перечитывал главы, пока лимфа медленно стекала на страницы. Ритуальное месиво. Я будто на жертвоприношении. Не могу, тяжело дышать, Адам.
Трупы — обыденность. В углу через пару суток будет лежать мой, а потом медленно разлагаться, источая характерный тошнотворно-сладкий, приторный запах. Он будет вдыхать его, словно любимые духи, а затем начнёт реветь, склоняясь над телом. Позже разорвёт меня на части — сначала сдирая кожу, затем доходя до органов и костей. Но до этого я пролежу в этом углу несколько дней, и на меня начнут слетаться мухи. Вскоре они отложат личинки. Возможно, после меня съедят или закопают — и я буду гнить в земле, пока черви прогрызают дыры в моём бездушном теле.
Мне тридцать шесть, и через шесть суток я умру — он так сказал. Солнечное утро должно было предвещать благо, но за окном серело. Воздух стоит. Даже листья не шевелятся, хотя обещали сильные порывы ветра. Тишина такая, что звенит в ушах. Как перед чьим-то ужасным криком.
Я сижу на кровати и позвоночником чувствую, как старый, уродливый дом на окраине живёт своей жизнью. Сколько здесь людей? Скрип половиц звучит, как чьи-то шаги. Капли из крана — как отсчёт перед выстрелом. В этом доме возможно всё, потому что в нём есть он. Адам. Мне страшно.
Когда мне перевалило слегка за восемнадцать, я поступила в университет. Это было достаточно большое достижение для девушки, у которой не было родителей. Они погибли ещё, когда мне было около десяти. Я смирилась, но не всей душой. Наверное, я ещё не раз буду говорить о своей маме и папе, но я любила их одинаково. Папу моего звали Витя. Меня зовут Белая Гертруда Викторовна.
Мой университет не был престижным, скорее, один из худших. Наркотики здесь — обычная вещь. Толкали все, кто хотел хоть немного заработать. Я не была исключением. Никто мне не помогал, никого рядом не было.
Мой "друг" — дурак. Тупой ребёнок. Руся… Он заканчивал медицинский, собственно говоря, как и я, и жил в общаге. Он продавал порошки, фасовал их со своим соседом. Ни он, ни я никогда не пробовали «котики», но умудрялись их втюхивать по дешёвой цене. Когда учишься в меде, не составляет труда достать нужные медикаменты… или формалин для любителей.
А потом… Руслан отправил меня к монстру без имени.