На часах 16:07. Я сижу у камина, но жива ли я?
Мне 36.
6 июня.
А тело под полом ещё тёплое.
Глава 5. А знаете ли вы?
Сигареты. Первая затяжка запоминается навсегда. Каждый помнит её, и каждый приходит к этому по-разному. Давно известно, что курение — одна из немногих зависимостей, которая разрушает не столь самого человека, сколько его окружение, вызывая рак лёгких, горла и полости рта у курильщика, а также сердечно-сосудистые заболевания. Стоит ли оно того? Никотин вредит здоровью не так сильно, как тлеющая бумага. А какие сигареты предпочитаете вы?
Видов их достаточно много: Marlboro, Parliament, L&M, Winston, Chapman и многие другие. В свои девятнадцать я предпочитала самые крепкие сигареты из линейки Parliament. Даже харкая кровью в тридцать пять, я не жалела о том, что закурила в тринадцать.
...
Дождь бил по лицу, а северный ветер сбивал с ног. Он был настолько сильным, что мне приходилось держаться за него. Было страшно касаться его снова. Ударит?
Старый диван (откуда он здесь?) подо мной провалился…
А он снова — щёлкнул зажигалкой и закурил: глубокая затяжка и медленный выдох.
Три. Пять. Я сбилась со счёта — какая это.
Сигареты сгорали быстрее, чем книги, политые солярой.
С каждым выдохом его лицо растворялось.
Он уродлив, когда курит, но сигарета ему шла. В эти моменты он спокоен. Молчит и редко подаёт какие-либо признаки жизни.
...
Вы когда-нибудь состояли в созависимых отношениях? Что Вы вообще о них знаете? Это состояние, когда Вы вроде бы можете уйти — дверь открыта, шаг доступен, — но внутри уже нет ни сил, ни желания. Это болезнь.
Созависимость похожа на бесконечное курение приторной сигареты: от неё давно тошнит, тянет вырвать, во рту горечь и пепел, но Вы продолжаете. Потому что курите уже пятнадцать лет. Потому что иначе — пустота. Потому что затянуться больше нечем.
Вы знаете, что это убивает. Чувствуете, как медленно разлагаетесь изнутри, но страх остаться без этой боли оказывается сильнее страха продолжать. И в какой-то момент Вы уже не выбираете — Вы просто существуете в этом дыму, делая вдох за вдохом, но уже без выдоха.
...
Он и не садился — сразу подошёл к краю крыши. Один его шаг — и все мои проблемы решены.
Он был в одной футболке. Стоило смотреть на Резо — становилось холодно, по коже бежали мурашки.
К слову, а что Вы знаете о жертвах? Знаете ли Вы, что иногда люди сами выбирают быть убитыми собственной слабостью? Какой грех победил царя Давида? Читали ли Вы Библию? Знаете ли Вы, кто такой Давид? Кто такой Адам? Знаешь, кто такой Адам? Помнишь? Помнишь? Помнишь?
...
Я провалилась тогда сквозь пелену сна, не помня, что было потом. Тело ломило, а промежность болела, будто… Нет. Нет. Я нащупала себя снизу и обнаружила отсутствие трусов, а на кончиках пальцев осталась кровь. Я понюхала собственные выделения — лишь бы понять, был ли контрацептив. Ни для кого не секрет, что самые дешёвые презервативы оставляют характерный запах, но сейчас я его не чувствовала.
Я подошла к краю крыши и хотела уже прыгнуть. Паника и отчаяние накрывали меня волной — почему это происходит со мной, за что? В голове гудело, мысли путались, дыхание сбивалось. Я ухватилась за холодный металл и спустилась по железному столбу вниз, не чувствуя рук. Уже внизу меня прорвало — я заревела навзрыд, согнувшись пополам: всё болело, тело не слушалось, внутри было пусто и грязно. Я бежала вниз по лестнице, выбегая на улицу в своей полупрозрачной ночнушке, не думая ни о взглядах, ни о холоде — лишь бы подальше, лишь бы исчезнуть.
Я бежала по людным улицам вперёд, пока не поняла, что прибежала к общаге Руслана. Уже не помню, как обошла консьержку и как меня — девушку — пустили в мужскую часть, но, забегая в тринадцатую комнату, я увидела двух парней, среди которых Руслана не было.
— Извините… — я не могла отдышаться, рухнула на пол, не в состоянии подняться. Задыхаясь, я пыталась снова научиться дышать.
Я чувствовала себя самой грязной на этой планете. Я не слышала, что говорили эти парни, но через пару минут один из них завернул меня в плед, а после куда-то быстро выбежал.
— Девушка… — говорил со мной уже второй парень, махая рукой перед моим лицом.
— Да, да, я вас… — язык заплетался, говорила я невнятно, всё ещё дрожа. — Слышу… я вас…
— Вы что тут дел… — его перебил жуткий крик из коридора. Столько нецензурной брани я не слышала давно. В коридоре кричал его друг.