— Погиб? — переспросил он.
Мужчины обменялись короткими взглядами. В этих взглядах было больше смысла, чем во всех словах, сказанных до этого.
Я кивнула. Но что-то уже было не так. В этой комнате. Сейчас. Нет.
Подвал.
Глава 10. Подвал. Белая.
— Я покажу тебе кое-что, но если юзанёшь — решим вопрос быстро, — обратился ко мне Сахар.
Его холодная рука сомкнулась вокруг моей. Он повёл меня к той двери, что всегда была заперта. Я всё-время видела её с кухни. Адам заходил туда довольно редко, но всегда надолго, а возвращался с тем самым мерзким, железным запахом. Ключ заскрипел в замке, и дверь открылась. Внутри горел тусклый свет, и я сразу заметила — стены были увешаны фотографиями людей. В глаза бросались имена, лица, даты рождения, а многиеиз них былм перечёркнуты красной линией. В центре — плохо освещённый стол, на котором лежала прямоугольная коробочка.
Я сделала пару шагов ближе, вглядываясь в доску. Там было всё — фото девушки, стрелка указывала на её лицо, рядом — не разборчивым почерком надписи. Картина по истине ужасная. Мои пальцы невольно дрожали. Рядом — аккуратный набор цифр, написанных сумбурным почерком: «14», «102», «178» — похоже, номера домов или квартир. Мои глаза упали на фото... папы.
Папу я видела в последний раз в одиннадцать лет — в тот день он разбился. И сейчас я узнала эти глаза. У меня были такие же. Немного лисьи, но прежде всего чёрные. В отцовских глазах почти не было видно зрачка. Под фамилию Белый он совсем не подходил. Он был заросший, не такой как тогда.
Я подняла глаза. Они стояли позади — безмятежные и холодные. Здесь все были чужие. Дверь со скрипом закрылась. В комнате было темно, слишком темно.
Чего они от меня хотят?
— Ты носительница фамилии Белая? — спросил у меня Сэйд.
— Да… Белая Гертруда Викторовна.
— Знаешь, почему ты здесь? — Сахарный тяжело опустился в кресло.
Я отрицательно качнула головой.
— Присядь, флюшка, — он указал на стул. Я покорно села.
Он невзначай потряс коробочкой. Внутри что-то стучало. Я глянула на Сэйда — он пожал плечами. Старый дед, что с него взять. Сахарный ещё немного поигрался с коробочкой, а потом достал оттуда красивое, блестящее зеркальце и протянул мне.
Я, не задумываясь, взяла его и посмотрела на себя. На моих губах алела красная помада.
...
Я атеист, а вы — безбожники. Когда вы вообще приходите к своему Богу? Ах да, простите, представьте, что сейчас я пафосно смеюсь и вспоминаю, что Бога-то нет. Но вы всё равно остаетесь безбожниками. Слова «Бог» и «Вера» вы на дух не переносите. Вы беспощадны и капризны.
В Бога вы не верите — а во что тогда верите? В науку? В золотой миллиард?.. Не сейчас.
Вы открыто отрицаете существование чего-то высшего — вот поэтому вы и богохульники! До встречи, дорогие мои капризные ребята.
...
Он достал ещё один ключ и открыл дверь справа — ту, которую я раньше не замечала. Тусклый свет падающей лестницы вниз манил, словно бездна. Сахар жестом пропустил меня вперёд, а я шла медленно — очень не хотела спускаться вниз, каждое движение вызывало дикий страх. За спиной слышались наши шаги, эхом отдававшиеся в пустом, сыром подвале. Стены — голые, облупившиеся, с пятнами влаги, пахнущей сыростью и разложением.
Чем дальше, тем коридор сужался сильнее. В конце, прикованный, сидел мужчина. В одних трусах, исцарапанный и избитый, покрытый синяками и засохшими кровавыми корками. Его глаза — пустые, безжизненные — смотрели в никуда. Он глядел на меня. Я обернулась к Сэйду, и он жестом указал идти дальше. Нерешительно я ступила вперёд, ближе к нему. Живой труп.
— Вовка, как дела? — спросил Сахар у него. Вова вздрогнул, шугался его.
— Живой, — хрипло ответил он.
— Будешь говорить?
— Что за тёлка? — снова посмотрел на меня. На его лице были фингалы, жалкое зрелище.
— Ну что ж ты, лапочка, не те приоритеты в жизни расставляешь?
В горле ком. Я продолжала смотреть на них. Сэйд стоял рядом. Я смотрела на него умоляюще, не понимая происходящего. Хотелось сдвинуться, стать за него, искать защиту, но помочь он ничем не мог.
...
А дальше события стали как в тумане. Сахар… Он вышел из подвала, оставив нас втроем в сырой, холодной полутьме. Я помню, как его шаги глухо отдавались по лестнице. Перед этим он дал указание — убить Вову. Мне. Мне, а не Сэйду, не самому — мне доверили это. И я… я не смогла.
Сэйд… Он стоял рядом. Я чувствовала, как горло сжимается комом, как руки дрожат, как пульс сходит с ума. Вова сидел неподвижно, безжизненно, а я знала, что если я не сдержусь, если закричу, заплачу, то всё закончится ужасно.