Адама забрал Сахарный на задание. После вчерашнего инцидента она отключилась. Она спала уже шестнадцатый час — нужно было разбудить, но не сейчас. Сейчас мне всё равно. В очередной раз мне всё равно, кто и что делает. Лев научил не думать об этом. Воспитал под себя.
Я вспоминал её губы. В последнее время думал только о них. С того самого дня — о её глазах, о мерзком запахе пота, исходящем от её тела. И всё равно я снова хотел почувствовать этот почти пряный аромат. Её искусанные губы манили — целовать их снова и снова. Когда она говорила, даже если не со мной, хотелось заткнуть её жалким поцелуем.
Адам видел, как я на неё смотрю. На следующий день он избил её до полусмерти. Я слышал, как он бил её ногами, а потом поднимал и почти нежно укладывал в постель. А через несколько дней он уехал по душу Маргариты Степановны. Спасибо и на этом, уёбок.
Снова затянулся, выдохнул. И так — по кругу.
— Скоро будет дождь, — сказал я в никуда. Я вёл частые диалоги сам с собой, чтобы не сойти с ума в этом дурдоме. Я так молод, но уже устал от этой жизни. Жизни в этом аду.
Да, я люблю её. С первого дня. Я видел её глаза — в них был страх. И тогда… когда Никита ушёл с общежития, я смотрел лишь на её губы. А потом явился мясник. Она — первая девушка, которую мне стало так жаль. Жаль всех, кто попадает в этот дом. Отсюда выхода нет. Попасть сюда — словно принять присягу на службе.
Я почти не ночевал в этом доме, чтобы не видеть того ужаса, что здесь происходит. Апельсин — так я называл Зазу — появлялся здесь раз в месяц, дай бог. Роли он особой не играл: иногда приносил пожрать и успокаивал разъярённого идиота.
Я медленно поднялся и тяжёлой походкой пошёл к ней в комнату. Тихо постучал — ответа не было. Зашёл.
— Гертруда, — тихо прошептал я, присаживаясь на край дивана. Синяки уже не так бросались в глаза, но всё ещё отдавали зеленцой. — Солн… — одёрнул себя. Нельзя.
Я легко коснулся её плеча, и она сонно повернула голову в мою сторону.
— Сэйд? — хрипло спросила она. В ответ я лишь кивнул.
— Просыпайся, ты слишком долго спишь, — я хотел встать, но она схватила меня за руку.
— Чего тебе?
— Почему ты так со мной? — я еле её слышал.
— Как?
— Я тебе не нужна, — сказала она.
— Я помог тебе, как смог.
— А сейчас что? Ты бегаешь от меня! — обвинила она.
— Не бегаю, — я приблизился к ней ближе. — Не глупи, ты с ним.
— Я не с ним! — она кричала. — Я не люблю его! Я с тобой быть хочу, понимаешь?
— Не понимаю, Гертруда. Я не могу. Я не могу так. Пойми и ты меня. Позвать сюда Сахара было ещё тем испытанием. Он был здесь последний раз два года назад и не планировал больше приезжать в этот гадюшник, — я выдохнул, но продолжить не успел: её губы резко коснулись моих. Иллюзия сопротивления. Я не хотел её просто целовать — я хотел, чтобы она стала моей. Чтобы она была рядом со мной, чтобы жила со мной, чтобы дышала мной. Чтобы на всех мероприятиях сопровождала меня, а не его.
Я отстранился от неё.
— Это неправильно, — я погладил её по лицу.
— Не думай об этом.
...
Согласись, мой милый друг, любовь творит страшные вещи. Кто-то ради любви отрекается от семьи, кто-то переезжает из одной страны в другую, кто-то работает на трёх работах, чтобы заработать на последнюю модель телефона, а кому-то тяжело просто написать сообщение. Кому-то тяжело пойти на уступки. Кому-то тяжело купить продукты и встретить жену из магазина. Кому-то тяжело помочь.
А твой ли это человек, друг мой? Счастлив ли ты?
...
Следователь Мировская вздрогнула. На полу она нашла диктофон. Голос — до боли знакомый. Этот голос она слышала на протяжении долгих месяцев, изо дня в день. Сначала он говорил люб…
— Я пойду, любимая Катюша, — произнёс он тихо.
— Хорошо… — она подбежала, накинулась с поцелуем в щёку, обвила руками его шею, замирая на секунду. — Люблю тебя.
Он не ответил сразу. Поднёс губы к её уху.
— И я тебя, — прошептал.
Она резко обернулась. Пусто. Только комната и часы. Монотонный звук тикающих стрелок будто готовил к чему-то. Воспоминания накрывали с головой бедную Катюши.
Катерина жила одна. В этой квартире не было места чужим голосам, хотя она так хотела слышать голоса деток, любимого мужчины, мурчание котов — но квартира была пуста.
Шаги прозвучали снова. Ленивые. Волочащиеся. С тем самым, знакомым до мурашек, прихрамывающим шагом — его походка. Походка любимого…