На стене виднелась надпись: «Смерть уродлива». Буквы были выведены кровью, размазанной пальцами. Особенно отчётливо она проявлялась под ультрафиолетовым светом. Повторение этой фразы некоторыми коллегами усиливало впечатление.
Рёбра торчали наружу, живот был вспорот.
На дверной ручке висели внутренности, и зрелище вызывало позывы.
Некоторые следователи вышли блевать — не видели такого раньше.
Мировская осталась. Стояла, как вкопанная. Не из-за шока — из-за узнавания. Эта смерть была не чужой. Она уже видела такие смерти. Давно. Очень давно.
Её звали Ванда. В углу комнаты валялись её паспорт, сумочка, кошелёк. Он не взял ничего — золото, деньги, всё осталось на месте.
У женщины, как оказалось, было четверо детей, а её муж — известный бизнесмен. Мировская расспрашивала родных, и они рассказали ей о последнем дне любимой жены и заботливой мамы.
...
— Мама, а ты куда? — спросил тогда Егор.
Мама ответила что-то в духе: «Пойду прогуляюсь», — вспоминала Анна, самая старшая из всех. Братья как раз уехали по делам, как оказалось позже — их алиби подтвердилось.
— Анна, а где вы были в это время? — спросила Мировская.
— Я сидела с братом, как вы не понимаете! Меня видела вся прислуга.
— Анна, а вы знали о том, — она немного запнулась, — что у вашей матери был любовник?
Глаза девушки широко раскрылись.
— Вы о чём?
— Она вела эротические переписки с мужчиной в приложении для знакомств, а затем он позвал её на встречу в тот же день, когда вашей матери нестало, — Анна сидела, не зная, что ответить, но Мировская продолжала: — Вы знали, что Ванда спала сразу с несколькими мужчинами?
— Хватит! Мама была прекрасным человеком! Вы врёте всё, лишь бы очернить нашу семью.
...
Катя снова стояла на улице, вдыхая свежий воздух, его не хватало. Все были внизу, искали улики, записывали новые обстоятельства, опрашивали прохожих, а она не могла спуститься. На телефон пришло сообщение от неизвестного:
- Привет. (Смерть)
Экран мигнул, и следом пришло фото.
На фото — она, с телефоном в руках. Он рядом. Он сейчас рядом. Фото сделано сегодня, прямо сейчас. Он где-то рядом. Близко. Слишком близко.
Мировская вздрогнула, но не побежала туда, где он мог бы быть. Она не закричала, не сказала никому, что нашла его. Не схватилась за ствол.
- Чего тебе нужно? (Мировская)
- Поиграть хочу. Сделаешь три задания - сам приду в полицию. (Смерть)
- Где гарантия, почему я должна тебе верить? (Мировская)
- Я не даю гарантий. Ты или играешь - или нет. (Смерть)
Она замялась, не зная, что теперь делать. Вот он - преступник. Здесь. Совсем рядом. Она должна бы поднять тревогу, броситься в погоню... Но вместо этого делает вдох. Последний вдох.
Тяжёлый выдох - и пишет:
- Хорошо. Но Вадим, я знаю, что это вы их убили. (Мировская)
Чат исчез прямо на глазах. В кустах что-то зашевелилось. Она рванула вперёд - и увидела чёрную фигуру мужчины.
На ходу он выбросил симку, сдёрнул капюшон.
Лысый. Отвратительно уродливый. Пухлые губы, пересечённые шрамом. На лысине - татуировка змеи.
Он шёл спокойно, уверенно, как будто знал, что победит.
Я бегу за ним, вытягиваю ствол...
Но он оборачивается, показывает язык - и стреляет первым.
Сначала в воздух. Потом - прямо в плечо.
Я хватаюсь за чехол. Пусто.
Ствола нет.
И я кричу.
...
Я сижу у камина. Мне тридцать шесть лет. На часах — 21:09.
Передо мной лежит книга. Я давно не читала, может, скоро начну. Что это за книга? «Мёртвые души» Н. В. Гоголя. Том первый. Нужно было бы прочитать — это же классика.
Огонь в камине трещит, будто смеётся надо мной. Над моим желанием в последние дни начать интересоваться классической литературой. При всём желании я не смогу больше.
21:14.
Стук в окно.
Я оборачиваюсь. Медленно, будто не верю, что это снова начинается. Но знаю - это конец. Впереди которого меня ждет ужас.
Я встаю. Подхожу.
Открываю штору.
На стекле - надпись.
Красным:
"Ты ещё живая? Я рад."
Адам…
Ты как всегда. Ничего нового.
Моя жизнь тогда только начиналась, а ты сломал её. Навсегда. Безвозвратно.
Это место — как тюрьма, из которой нет выхода. Я здесь не живу — я доживаю. Как человек, которому уже вынесли приговор и просто тянут время до конца. Как Чикатило после ареста: изолированный, ненужный, лишённый будущего. Не страшный — а пустой. Запертый в четырёх стенах и собственной обречённости.
Одной ночью он взял меня с собой. Сахарный отдал распоряжение. Снова.