получилось.Страшно?здесь.могу…больше нет. непривычно. можеь? нет, её. что?
— Я сойду с ума... Зачем? Адам, зачем?! — я кричала в слезах, не в силах повлиять на кровавое месиво.
— Ты уже сошла, это не новость. Для тебя это всё, дура, — последнее слово сказано очень тихо.
Они вошли в лес, за которым находилась речка, а за ней, то есть, её нужно было перейти, стояла машина. Она встала за деревом, явно играя в прятки с нестабильной нервной системой своего попутчика.
Передо мной стоит мужчина. Он перекрывает мне кислород. Я не могу дышать. Я пытаюсь сделать вдох, но он не даёт, хрипло выдыхаю имя, смотря прямо ему в глаза. Я царапаю его кожу, а это существо даже не дёргается. Он ослабил руку, а после снова прижал к дереву, не давая и шанса на выживание.
Сзади я увидела Адама, который стоял, но ничего не делал. Он снова наблюдает, но совершенно ничего не делает. Впервые за долгое время я мечтала о том, чтобы он хоть что-то сделал. Но он просто смотрел.
Проходит всего пара минут, и лысый ублюдок всё-таки ослабляет хватку. Совсем немного — но мне этого хватает. Я замечаю, как Адам достаёт лезвие. То самое. Тем самым лезвием он буквально несколько минут назад добил женщину.
Он не делает ни шага. Просто бросает нож в мою сторону. Металл звякает о землю, и я вздрагиваю всем телом.
Я бегу к Адаму — не потому, что верю ему, а потому, что ищу хоть что-то, похожее на защиту. Хоть тень опоры. Но он не тот. Он отстранён, холоден, будто отошёл не в сторону, а совсем из этой реальности.
Лысый не останавливается. Он идёт дальше, и расстояние между нами стремительно сокращается. Я отступаю назад, шаг за шагом, чувствуя, как под ногами становится влажно и скользко. И только тогда до меня доходит: дальше некуда.
В пяти метрах — река.
— Адам! — я кричала на весь лес. В руках я сжимала нож, но сделать удар я не могла. Я надеялась на чудо, что он сейчас что-то сделает, но он просто начал отходить назад, в противоположную. Он ничего не делал. — Помоги, пожалуйста… Адам…
Он дёрнулся. Он слышал меня. Он слышал мой отчаянный голос, а толку от того, что слышал? Адам повернулся ко мне, я видела его, я видела его взгляд. Там не было безразличия, там было что-то, но я не могла прочесть. Сегодня я не могла ничего уже прочесть. Сэйдзиро вспоминался почти машинальнно.
— Резо, помнишь, как мою мать прирезал? — глухой голос обратился к Адаму.
— Кто ты?
— Забыл? Забыл, как в тюрьму меня засадил на двадцатку? Когда я сел за не… — он не успел договорить. Я врезала коленом в пах с такой яростью, что он захрипел, согнулся пополам и упёрся рукой о ближайшее дерево, оставив на коре мазок грязи и крови.
— Сука, — прохрипел он, судорожно втягивая воздух, будто сейчас вырвет.
Я схватила нож. Он был липкий от грязи и чего-то ещё. Лезвие дрожало в руке.
Я смотрела на его изломанную, потную фигуру. Не смогла — ни в горло, ни в живот. Внутри всё сжалось, но рука сама пошла вперёд. Я всадила нож в плечо — неумело.. Он заорал, рвано, по-звериному, и соскользнул по дереву вниз, оставляя на стволе след.
Он поднял на меня глаза — полные боли и обиды.
— Он и тебя предаст, дура, — выдохнул он сквозь стон.
Я встала, отходя от него. Посмотрела на Адама, который пошёл к реке, а я за ним. Этот человек даже не пытался меня спасти, почему я не бегу?
— Адам.
— Да? — он ответил тихо и был не особо заинтересован в диалоге.
Он зашёл в речку, не раздумывая. Вода была мутной, вязкой, словно гной, перемешанный с илом. Адам опустил руки в воду — кожа тут же покрылась тонкой плёнкой. Он тер пальцы, ногти, запястья — до хруста в суставах, до жжения. С каждым движением вода темнела, в ней растворялись следы преступления.
Кроваво-коричневая грязь медленно отступала с рук, уступая место бледной, как у покойника, коже.
— Почему ты не помог? — спросила она.
Я снова оказался там. Мне около шести лет, я играю со своей единственной и любимой машинкой. На кухне — крик матери. Всё как обычно: он снова пил, снова поднял руку. Я бегу на кухню. Моя мама... она в ужасе забилась в угол, прикрывая голову руками.
— Адам, солнышко, беги! Я люблю тебя! — она кричит свои последние слова. А он берёт топор.
Она стоит и смотрит на меня в ожидании ответа. Я не помог ей не потому, что не хотел, а потому что не мог. К сожалению, mr Смерть знал обо мне всё.
Лишить человека жизни — легко. Но лишить жизни человека, который тебе дорог, — невозможно.
Я держал свою боль в себе всю жизнь, причиняя боль другим.
— Не мог, Гертруда, — сказал хрипло, шёпотом.
— Что? Адам, ты не мог? Ты сейчас серьёзно? Ты просто стоял и ничего не делал!