...
Страница под пальцами достаточно шершавая. Бумага впитала запах чего-то давно забытого. Он вел дневник своих жертв.
Лиза, Марина, Антон, Лада, Ванда, Андрей и еще пару имен с подписью: "Известны следствию." А потом четыре страницы испасанные полными ФИО тех, которых не нашли. Я не хотел читать эти бредни. Он сходил с ума. Они все сходили с ума. Я полез на чердак.
Его встретил запах пыли, сырости и темноты. Сэйд двигался медленно, почти лениво, цепляясь локтем за фанеру: занозы впивались в пальцы, а на руках образовалось несколько царапин. Доски под ним прогибались — не резко, а чуть-чуть, предательски, с натяжением. В глазах всё было мыльным, по лбу тёк холодный пот, а руки совершенно не слушались. Здесь было слишком узко.
И всё равно он полз вперёд, потому что знал — назад уже нельзя.
В какой-то момент пальцы наткнулись на гвоздь. Он впился в ладонь с тупой, грязной уверенностью. Хлопнуло в висках, кровь полилась, накрывая руку алой жидкостью. Кричать было нельзя. Дом дышал. Где-то внизу слышались глухие голоса. Одного он ненавидел всей душой, а другую… А что с ней? Он не мог сказать «ненавижу» или, наоборот, сказать «люблю».
Он… не понимал свои чувства, но понимал другое: их нужно глушить, иначе он не выживет. Да, он спасал свою шкуру. И если нужно добить — добьёт. Она не последняя девушка в его жизни. Он уверен в этом. Он выживет.
Адам — тварь, что сожрала его покой, его внутренний мир, его жизнь. С кучкой диагнозов, среди которых шизофрения — лишь вишенка на торте.
...
Один роковой день съел, переварил и выплюнул у Вадима двадцать лет.
Пятьдесят три ему теперь. И всё это время у него не жизнь, а последствия. Тюрьма вырастила в нём озлобленного, несчастного человека. Но достоин ли он прощения? Нет.
Двадцать четыре года назад он шёл на ночную смену. Как обычно. Ничего не предвещало беды — тёплый вечер, пустые улицы, во рту сигарета, а в руках — баночка пива «Жигулёвское». Только у самого входа на работу понял, что забыл ключи. Вернулся. Не спеша.
Думал — возьмёт и уйдёт снова. Думал — дома мать, жена и дочурка уже готовятся ко сну, может, смотрят телевизор или снова спорят: «Кто взял любимую кружку?»
Но они не смотрели. И больше не спорили.
Горло у матери было перерезано — он с точностью попал в сонную артерию. Девочки… Именно так он всегда называл свою любимицу, дочку и прекрасную жену.
Девочки были словно куклы — аккуратно посаженные рядом: голова маленькой была на плече собственной мамы, а та, в свою очередь, приобнимала ребёнка.
Картина — выставка смерти и последствий.
Молодой тогда, полный планов и жизни, Вадим стоял и смотрел. Не верил. А потом, как во сне, позвонил в полицию.
А потом приехали следователи.
Начались опросы, осмотры и заключительный вывод — приговор.
Молодой тогда, полный планов и жизни, Вадим стоял и смотрел. Не верил. А потом, как во сне, позвонил в полицию.
А потом приехали следователи.
Начались допросы, осмотры и окончательный вывод.
«Хотел забрать квартиру, вот и убил».
Всё просто.
Соседка подтвердила: мол, да, слышала крики, да, ругались, да, был конфликт, а потом резко всё стихло. Квартирный вопрос, как всегда, испортил человека.
И вот — дело закрыто.
Пятно на имя.
Жизнь закончена, не успев начаться.
Обычная история, ничем не удивишь. Сотни таких искалеченных судеб, что, разве новость?
06.06.1986.
На зоне его не трогали.
Боялись.
Знали за что сидит, хоть и молчит. Когда проходил мимо — косились, отводили взгляд, а в эти пустые глаза старались не смотреть.
А он шёл всегда вперед.
Медленно. Как будто слышал что-то своё, глубже всех слов и взглядов.
Первый год — выжигал изнутри. Плакал. Тихо, сжимаясь в углу камеры, чтобы не видели и не слышали его слабости. Каждый день — одно и то же: потерянные лица, глаза жены и трупы на диване.
А потом — пришло смирение. Или опустошение.
Год за годом. Сгнивал.
Не верил, что доживёт до выхода. И не хотел доживать. Понимал, что ничего хорошего не принесёт в этот мир.
Трёх педофилов он убил без сожаления. От них его всегда тошнило.
Двух борзых — за то, что полезли, подумали: слабый. Но он уже не был тем, кем зашёл.
Он стал тем, кого они сами в нём создали.
Тем, кого ждали.
Кем кормили.