Если бы я не пошла в ту беседку, где он впервые подстерег меня, возможно, я бы никогда не встретила его. Я бы не узнала его истинное лицо, не стала бы его жертвой, не прожила бы эти пятнадцать лет в аду. Может быть, я бы вернулась домой, закончила колледж, нашла работу, встретила другого человека, который бы действительно любил меня. Возможно, моя шизофрения не прогрессировала бы так быстро, не было бы этих ужасных видений и голосов, которые теперь постоянно преследуют меня.
Я бы не знала Зазу и Сэйдзиро, не вникала бы в их темные секреты. Может быть, я бы вышла замуж, родила детей, и два выкидыша не терзали бы мою душу, не оставили бы эту невыносимую пустоту внутри. Я бы не узнала, что такое постоянный страх, не ложилась бы спать с мыслью, что утро не наступит.
Но, с другой стороны, если бы не та беседа, я бы, наверное, так и осталась той наивной девятнадцатилетней девушкой, которая верила в добро и справедливость. Я бы не узнала эту сторону человеческой натуры, эту бездну зла. Я бы не столкнулась лицом к лицу со своим страхом, не прошла бы через всё это, что, как ни странно, сделало меня сильнее, пусть и сломленной. Может быть, именно этот ужасный опыт заставил меня взглянуть на мир по-другому, понять, насколько хрупка жизнь и как важно бороться за себя.
Но эта мысль — что было бы, если бы — бесконечна. Она лишь добавляет боли. Прошлое не изменить. Важно лишь то, что есть сейчас. И сейчас я всё ещё здесь, всё ещё дышу, всё ещё ищу выход.
Глава 19. Так мало о любви.
Люди путают любовь и секс. Миллионы, миллиарды людей делают свой выбор. Каждый день мы выбираем, будем ли мы любить или выполнять свою физиологическую потребность, как говорил Маслоу. Кто-то погружается в похоть, а кто-то из последних сил цепляется за платонические отношения, думая, что именно там хранится истинная любовь. Но как ты, радость моя, думаешь, что из этого — любовь? Ты любил? Помнишь свою первую любовь? Помнишь, как клялся в вечной любви? И где сейчас твоя любовь? Прошло время, и любовь вместе с ним? Смешно с тебя. В Бога ты по-прежнему не веришь? Безбожник.
Мировская ждала. Слишком долго ждала. Иногда можно просидеть всю жизнь в ожидании — и не заметить, как она быстро проходит. Средняя продолжительность жизни человека — это 75 лет в Европе, это всего 27 375 дней. А Мировской-то сколько? Всего 47 лет: большинство жизни прожито, а на что она её потратила?
Сначала она ждала мать — ту, что уехала в большой город, бросив дочь на шею старой бабки. Через два года та умерла, а Катюше было всего девять.
Потом — Адама. И ждёт по сей день. Любовь ли это? Нет, это...
Созависимые отношения — это токсичная, патологическая привязанность, при которой партнёры теряют автономность, эмоционально «срастаясь» друг с другом. В таких парах жизнь одного подчинена нуждам, настроению или аддикциям другого (алкоголизм, игромания), что приводит к постоянным страданиям, страху одиночества и неспособности расстаться.
Быть следователем, идти на повышение и знать, что твой любимый — маньяк… Не проще ли умереть? Ах да, этим уже никого не удивишь. Никого уже не удивишь изрезанными руками, вырванными волосами и мыслями о смерти. Это стало популярно. Больше в моде не узкие джинсы, причёски с начёсом и синие тени, а смерть. Когда Вадим стал Смертью, почему-то в Харькове резко появилось желание жить. Мировская живёт теперь ради одного вопроса: зачем? Но что будет, когда она задаст его в лоб Адаму? Её смысл жизни пропадёт, и что дальше? Конечно, монотонно вскрывать вены, как в прошлой главе.
...
За окном небо серело, и Харьков в очередной раз погружался во тьму. Ночь тянула за собой шлейф сырости и страха. Но будет ли эта ночь кровавой или снова обойдётся лишь ожиданием Вадима, Адама, Сахара и всей шайки?
Я сидела, читая книгу, но страницы были мокрыми от моих собственных ладоней и слёз стекающих по глазам вниз, к подбородку, а после на бумагу. После психбольницы я не хотела больше ничего — ни жизни, ни смерти. Только тишины. Но её не было. Тишина всегда нарушалась им. Сегодня мне 35, но через две недели будет мой день рождения. Он сказал, что приготовил мне подарок, но я не уверена в этом.
Я смотрела на него и боялась каждого следующего движения. А его это только тешило. Теперь на ночь он всегда клал нож возле кровати, и, засыпая, я ожидала, что проснусь от хлюпанья собственной крови и того, что захлёбываюсь ею. Я представляла, как лезвие скользит по горлу, а матрас впитывает алую жижу. Но ничего не происходило, и, к собственному ужасу, я начала привыкать.
— Гертруда! — прорычал Сэйдзиро.
Я вздрогнула слишком резко. Теперь всегда по дому я ходила босой. Мои ступни были грязные, я не мылась уже 42 дня, мои волосы превратились в сено, и теперь я седая, грязная и почти голая. Я ходила в старой рубашке, которую он швырнул когда-то мне в злости. Мой нос — смешно уже. Тебе меня не жалко, мразь? Он сломал мне нос! Он не оказал мне никакой помощи, он не отвёл меня в больницу, мне не сделали перевязку. Я бесплодна, я больна хламидиозом, сифилисом и, полагаю, СПИДом. За последние пять лет моё состояние с каждым днём становилось всё хуже и хуже. С каждым днём я ненавидела всех всё больше и больше, но почти фанатично, с каждым днём, я сильнее хотела оказаться в одной постели с Сэйдом. И я оказывалась, и что? Осудишь? Давай, делай, но ты бы и дня не прожил в этом аду. Мне 35, и я попала сюда, когда мне было 19 лет.