Он уставился в меня. Глаза — как лёд. Голубые, прозрачные. А потом вдруг — темнеют. Он молчит.
— Ясно, — процедил он, будто сквозь ржавые гвозди.
Я вышла. Дверь хлопнула за спиной, как крышка гроба. По спине прошёл ледяной холод.
Двадцать минут до аллеи. По пути зашла за кофе. Горький, без сахара. Горечь скребла горло — как ржавым напильником. Пока пила, смотрела на грязь после дождя: мутные лужи, куски раздавленных сигарет, обрывки пакетов, прилипшие к асфальту. Всё вокруг казалось сгнившим. Моя жизнь тоже разложилась, и вонь поднималась изнутри.
Руслан уже ждал. Высокий, худой, с руками, дрожащими от ломки. Курил так, будто каждая затяжка могла спасти его от чего-то страшного, но никотин явно не помогал.
— Эй! — помахала я.
— Привет, Герт... — голос дрожал, как у человека, который три дня не спал. — Что-то случилось?
— Ты... знаешь кого-то... у которого... Резо... татуировка — морда дракона на шее...
Он сжался, как будто я ударила его по ребрам. Мышца на лице дёрнулась. Глаза метнулись в сторону, зрачки — как у дохлого кролика. Он резко оглянулся, словно ожидал пулю в затылок.
— Ты откуда… — выдохнул он, глотая воздух, как утопленник. — Ты откуда знаешь про Ад… — запнулся. — Резо?
— Он у меня дома, Руслан. Этот долбаный амбал у меня в квартире. Дышит в мою подушку. Трогает мои чашки. Жрёт у меня из холодильника! — голос срывался, слова путались. — Ты должен его знать. Я прошу тебя. Кто он?
Молчание. Звенящее, как перед криком.
— Руслан, говори, блядь. Мне страшно. Я товар те...
— Ты… Герт. Гертруда, прости.
Щелчок.
Шорох за спиной. Запах. Голос. Спокойный. Липкий. Как будто обволакивает изнутри и оставляет там слой плесени.
— Что замолчали? Я же держу людей в клетке, кормлю их стеклом и выгуливаю на цепи, как псов, да?
Руслан вздрогнул так, будто в него вогнали гвоздь. Вскочил, опрокинул лавку. Почему она не прикручена? Глаза — расширены, зрачки — как после лошадиной дозы амфетамина. Пару секунд — и он, спотыкаясь, начал пятиться, как крыса перед мясорубкой.
Потом — побежал. Просто ломился. Ноги скользили по мокрому асфальту, он рухнул — с хрустом, как сломанная ветвь. Кровь мгновенно выступила на локте и размазалась по грязи.
Зашипел от боли, но вскочил, как подстреленный зверь, побежал снова — и врезался грудью в металлическую ограду. Звук — как кастрюлей по черепу. Он закашлялся. Взвыл. Захрипел, заикаясь. Но даже не обернулся.
Он бежал. Что есть силы. Бежал, будто сам дьявол гнался за ним по пятам. И, возможно… гнался.
Резо остался. Стоял. Молча. Потом — тоже ушёл.
Через шесть дней тело Руслана нашли под мостом.
Скрученный, как сломанная кукла. Лицо распухло, губы растрескались, зубы раздроблены. Грудь изрешечена острым предметом, будто кто-то пытался выцарапать оттуда душу.
Живот вспорот. Внутренности вываливались, покрытые грязью и слизью. Шея скручена, подбородок исцарапан, на коже — чёрная полоса от верёвки.
Река смывала его следы, но не могла стереть того, что осталось на камнях, на брусчатке моста, в глазах тех, кто нашёл его утром.
Это был уже десятый труп. Такой же изуродованный. Такой же забытый.
Полиция работала неторопливо, будто так и должно быть. Будто такие находки — в порядке вещей.
И это не был последний.
Пока я, ни о чём не подозревая, завтракаю за одним столом с монстром.
Глава 3. Безда.
Мне никто не скажет и не позвонит, как это часто бывает. Никто не предупредит, что тогда это была наша последняя встреча. Что он уже обречён, и путь в одну сторону начался именно в ту ночь, шестого июня. Я узнаю об этом случайно, запоздало, может, через два, может, через три месяца, а может вовсе через года. Руслана больше нет.
А пока... пока я всё ещё верю, что он просто где-то задержался. Я всё ещё сижу за столом с Резо, не зная, что между строк нашего разговора уже течёт чья-то кровь.
Мы ели привычный мерзкий завтрак. Я смотрела на него, а он, как обычно, мимо меня. Потрескавшийся край тарелки, обжаренные яйца, запах дешёвого кофе и табака. Сквозь приоткрытое окно пробивался влажный воздух, пахнущий мартовской гнилью и чужими сигаретами с улицы.
Я хотела начать разговор. Хотела разорвать тишину, как кожу — ногтями, криком, чем угодно. Хотела узнать, когда он уйдёт, когда этот ад закончится.
Но рот будто заклеен скотчем.
Назвать его ублюдком? Да я скорее себе вены вскрою. Мне было до безумия страшно. Он сидел напротив, жевал мою еду, таскал из моей тарелки кусочки сгоревшей курицы, жрал, как пёс, вырвавший мясо из мёртвого тела.
Каждый чавкающий звук — как удар током по позвоночнику.
Я смотрела, как он глотает, быстро, жадно, будто в любой момент отнимет и мою глотку.
— Цианид бы тебе туда, — мысленно прошипела я. — Прямо в эту прожорливую, грязную пасть.