– Слышь, а чего ты явился, когда я с Русланом разговаривала? Ты следишь за мной? – Я уставилась прямо в его лицо. Хотелось вцепиться ногтями в его глаза, в его непрошибаемую маску. – Ты не говоришь об этом, и я... – Я почти извинилась. Но в голосе сквозила злость. За его молчание. За то, что явился туда, куда не имел права приходить. Где он всё испортил.
Он как всегда перебил.
– Я просто пошёл за тобой. Вдруг тебя убили бы… вывернули руки и ноги, выкололи глаза и зашили рот. – Его голос хрипел. Сухой, чужой. Как будто говорил не он. И он сука улыбнулся. Он никогда не улыбался за всё это время, а тут резко расплылся в улыбке.
– Ты за мной следил? – Я чуть отпрянула, почувствовав внутри что-то скребущее. – Скажи честно. Ты следил за мной?
– Переживал за тебя.
Он не отводил взгляда. Смотрел пристально, и его ярко-голубые глаза были словно бездна. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.
– Ты же не отрицаешь, что следил? – Голос дрожал.
– А смысл? Отрицать очевидное — это глупо, – ухмылка скользнула по его губам.
На улице мерно тикали капли дождя, будто время стекает кровью. Стекло в окне запотело, и мир за мутной пеленой казался мёртвым.
Почти полночь. Он вышел покурить.
Я пошла за ним, босая, в футболке — глупо уязвимая, а бежать мне некуда.
Балкон вонял плесенью, прогнившим деревом и табаком. Он молча протянул мне сигарету «Parliament Night Blue». Я узнала их почти сразу — когда родители были ещё живы, отец курил именно их.
Пальцы у него были липкими. Я взяла, чтобы не злить.
— Я не просто так здесь, — выдал он вдруг. Голос — тихий. Какой-то затхлый. — Мы... Друг был у меня. Поссорились как-то.
Пауза. Долгая. Затянулся.
Причём тут, блядь, твой друг?
Ты что, совсем ебанулся?
Тела для тебя людские — куски мяса. С ножом вместо свечей.
И стоишь тут, важный такой, будто у тебя моральное право на сострадание.
Дым не рассеялся — он вязко завис между нами, как смерть в комнате, казалось, что она уже где-то рядом.
— Из-за девушки? – прошептала.
Голос дрожал. Плевать.
— Нет.
Он повернул голову. Глаза — пустые, как глазницы черепа.
— Девушки его не интересовали. И парни — тоже. Он...
...не такой как все.
Любил холодное. Синее.
У него был нюх. Особый. На смерть.
Я не вздрогнула.
Просто сглотнула. Как будто в горле что-то ползёт.
Он оказался сзади. Мгновенно.
Тепло его тела, обжигающее дыхание.
Рука — тяжёлая, мясистая — обвилась вокруг шеи.
— А если вот так... — шёпот прямо в ухо. — …и всё?
Я захрипела. Глотка свело. Мелькнули пятна. Страх. Сумашедший страх.
— Ты... с ума сошёл?.. Пожалуйста... пожалуйста, не надо... ты же задушишь меня...
— Шутка.
Голос стал… почти бархатным. Как у мясника перед ударом.
А в глазах — тьма. Настоящая. Липкая. Живая.
Я выдохнула. Я пыталась перевести тему, но слезы так и просились украсить моё невинное лицо лицо.
...
— Мне завтра девятнадцать… — голос дрожал, руки покрывались ледяным холодом, а мурашки бегали по коже. После инцидента с удушьем мне было тяжело дальше с ним говорить — меня вело. Голова кружилась, ноги не слушались, а он уже докуривал пятую сигарету.
Он лишь кивнул. Ни слов, ни мимики — только дым, который он втянул так глубоко, будто не курил несколь лет.
...
Я ушла в комнату и была почти нагой, но футболка всё ещё прикрывала самые интимные части тела. Я не села на кровать — я на неё упала. Мне хотелось провалиться куда-нибудь вниз, в самый низ, чтобы больше никогда не видеть его. Не просыпаться в этой квартире. Но кто знал, что этот кошмар продлится ещё семнадцать лет. Ночь слипалась липкой тьмой, комната утопала в полумраке. Я не могла уснуть — казалось, кто-то невидимый ждал в углу.
Через двадцать минут он вернулся. Я лежала с закрытыми глазами, но не спала. С его присутствием дыхание всегда становилось тише и реже. Рядом с ним будто подключались животные инстинкты.
Он опустился на корточки рядом. Его дыхание — горячее и тяжелое — касалось моей кожи. Он молчал. Долго.
Когда губы коснулись моих — я вздрогнула, но оттолкнуть не могла.
Поцелуй был медленный. Не ласковый — приговор. Как холодное дуло к виску: не от страсти, а от обречённости.
Его губы жали, будто хотел затушить сигарету прямо на моих.