Он отошёл, но не ушёл. Не вышел из кухни, остался. Прислонился к стойке, наблюдая. Он не моргал, лишь смотрел. В них не было ничего — просто пустота, обтянутая кожей.
— Ты меня нервируешь, — сказала я, слова вывалились, как гвозди.
— Отлично.
Мои пальцы дрожали, нож чуть не выскользнул. Он смотрел, как на испорченную куклу. Никакой страсти, никакой игры. Только контроль.
— Чего ты хочешь? — спросила я. На кухне запахло подгоревшим жиром. Из глаз хлынули слёзы от лука — всегда такая реакция, но сейчас мной овладевала паника.
Он подошёл. Медленно. Его рука скользнула по моей талии. Мерзость. Ненависть.
— Пока просто смотреть, — выдохнул. И я почувствовала — кожа сжимается, как перед ожогом.
— Мне не нравится твоя одежда, — произнёс он, откидывая прядь с моего лица. — Она мешает видеть, из чего ты сделана.
Я вцепилась в край стола. Костяшки побелели. Он знал. Он чувствовал. И он наслаждался этой властью.
— Зачем тебе это? — язык прилип к нёбу.
— Чтобы знать, насколько ты сломаешься, — его глаза были ледяными, мёртвыми. Никакой похоти. Только… изучение. Как будто он тестирует механизм перед разборкой.
Он потянулся к ремню. Медленно. Я услышала щелчок. Металл. Плоть. Тишина.
Что-то хрустнуло во мне. Не сломалось. Скорее… включилось.
— Я не позволю, — выдохнула я. — Я не дамся.
Он рассмеялся. Беззвучно. Как будто внутри. Смех, от которого хочется мыться. Его пальцы снова коснулись моего живота — мерзко, неуместно, с правом собственника.
— Ты не понимаешь, — прошептал он. — У тебя нет "позволю". Есть "когда". И "как сильно".
Я дернулась, но он сжал сильнее. Его губы прошлись по моей шее. Мягко. Противно. Не как страсть — как экспертиза. Я чувствовала: он не хочет меня. Он хочет мою реакцию.
И это было хуже всего.
Он наклонился к уху:
— Ты боишься, — сказал он. — Значит, всё идёт по плану.
Его рука с ремнём замерла в воздухе.
Я не видела — чувствовала, как он наблюдает. Изучает. Как патолог после вскрытия.
— Повернись, — приказал.
— Нет.
— Тогда я помогу.
Он схватил меня за плечо, резко дёрнул. Тело ударилось о плиту. Острая боль в ребрах — как напоминание: я живая. Пока. Страх.
Нож выскользнул из руки, со звоном упал на пол. Я дёрнулась к нему — он наступил.
— Нет-нет. Нам ещё пригодится. — Он нагнулся, поднял нож. Осмотрел его, как драгоценность. Повернул лезвие к свету.
— Когда боишься — дыхание сбивается. А ещё ты воняешь. Страхом. Обожаю.
Он провёл лезвием по моему плечу. Легко. Почти ласково. Как будто рисует что-то на коже.
— Ты знаешь, что я не спешу? Мне не нужно доводить до конца. Мне нравится процесс.
Нож снова замер у моей шее.
— Понимаешь? — шепнул он. — Мне достаточно смотреть, как ты растворяешься. Потихоньку.
Я задыхалась. Он чувствовал это. И он… питался этим.
Он отступил на шаг. Я повернулась к нему — едва держась на ногах.
— Тебе нравится власть, — выдохнула я. — Но ты слабый.
Он наклонил голову. Медленно. Как зверь.
— Повтори.
— Ты слабый. Только трусы пугают женщин и бросаются на них с кулаками.—Я плевалась словами, словно ядом. Хоть что-то. Хоть где-то сохранить контроль.
Щека вспыхнула болью. Я не заметила удара — только звон в ушах и привкус железа во рту.
Он ударил снова. Не со злостью — методично. Как будто выравнивает края.
Я упала на колени.
— Теперь ты не рыба, — сказал он.
Он стоял надо мной. Молча.
Я слышала, как его дыхание стало ровнее. Он насытился.
Надолго ли?
— В следующий раз, — сказал он, — будет дольше. И больнее. А ты всё так же будешь молчать. Я привезу сюда холсты.
— Нет... Холсты — не нужны, — сказала я тихо, боясь продолжать. — Мне это не нужно.
Его глаза вспыхнули холодным огнём.
— Ты всегда говоришь «нет», — прошипел он, шагнув вперёд. — А я буду делать так, как хочу, а ты будешь делать как я скажу.
Я повернулась, стремясь уползти в ванную — маленькое укрытие в этой квартире, где я ещё могла хоть немного почувствовать себя в безопасности.
Но он схватил меня за запястье, как удав, сдавил так, что кожа побелела.
— Куда ты? Куда собралась? — его голос был низок и опасен, словно гром, который вот-вот разразится.
Я судорожно пыталась вырваться, но его хватка была неумолима.
И снова вдруг — удар по лицу. Резко, болезненно. Я рухнула на пол, горькая кровь разлилась по губам. Он опять ударил, я не могла больше этого терпеть, мне нужен выход.