— Страшно, Николай Карлович…
«А ведь мелок, — подумал о Фофе Пашка. — Сдуру я испугался его, когда увидел в окне Трофимового дома. Захочет выехать на телеге в степь — непременно должен бросить вожжи, не то и сам заплутает, и коней погубит…»
— Люди, причастные к промышленности, должны взять власть в свои руки.
— Не взяли, — сказал Дитрих и потянулся к рюмке.
— Может быть, теперь это сделают?
— Нет. Власть у таких, как Вишняков. Они не намерены ее отдавать, — сказал Дитрих и выпил.
— Что же нам делать?..
Наступило молчание. Калиста Ивановна растерянно следила за Фофой. «Так тебе и надо, — подумал Пашка. — Жарила-парила, ожидала, что приезжие дадут маршрутный лист — езжай и не сомневайся. А они и сами не знают, как быть…» Раздражение на Калисту притупило внимание, Пашка перестал прислушиваться к шумам за окном.
Кухонная ставня скрипнула, заставив Пашку вздрогнуть.
— Пойду я, должно, — сказал он, поднимаясь.
— Посидите еще немного, — остановила Калиста Ивановна.
«А будь ты проклята!» — с ненавистью метнул на нее взгляд Пашка, но подчинился и сел. Ему показалось, будто глаза Дитриха насмешливо сузились.
— Времена меняются, — сказал Дитрих. — Сегодня — одно, завтра — другое, надо быть внимательным к переменам.
«Говорит, словно главного козыря кидает», — подумал Пашка.
Тут же он услышал стук в ставню. Через несколько секунд стук повторился…
— Кто-то к нам, — вопросительно посмотрев на Фофу, сказала Калиста Ивановна.
— Осторожно, зря кого не пускай, — предупредил Фофа.
Калиста Ивановна вышла. «Вот оно как…» — неизвестно о чем подумал Пашка, заметив, как на него выжидательно уставился Дитрих. Минуты тянулись медленно. «Не лучше ли сказать про дрезину? — все больше терялся Пашка. — Все равно ведь легко не отпустят…»
Калиста Ивановна вернулась в сопровождении Трофима Земного и высокого мужика в полушубке и валенках, с очень бледным лицом.
— Что с вами? — коротко спросил Дитрих.
— Дрезина пошла под откос… Меня подобрал этот человек… Груз, по-моему, в порядке… — Не договорив, он упал.
— Где это случилось? — спросил Дитрих у Трофима.
— Где встретились, что ль? — не понял Трофим.
— В каком месте дрезина пошла под откос?
— На Громках, в тупике.
Дитрих посмотрел на Пашку. Пашка и бровью не повел: он знал, что спасение — в отрицании всего.
— Видать, притормозить удалось, — продолжал Трофим, — иначе пролетели бы в щебенку. А потом — полный конец.
— Посмотрите, есть ли при нем, бумаги, — строго приказал Фофе Дитрих. — Приведите его в чувство.
Дрожащими руками Фофа обшаривал карманы потерявшего сознание. Он расстегнул полушубок, ощупал все, до нательного белья. Поглядывая на испачканные кровью пальцы, Фофа все больше хмурился.
— Ну что?
— Ничего нет…
Дитрих вышел в другую комнату. Фофа сразу же за ним.
Калиста Ивановна брызгала водой из стакана на лицо лежащего и вытирала полотенцем. В комнате пахло подпарившейся овчиной и потом.
— А шел будто и геройски, — бормотал Трофим. — В посадке приметил… Сказал, кого найти надо. А я ведь знаю, куда пошли. — Он обратился к Пашке: — Там паровозы направились на Доброрадовку. Ты давно тут?
Выглянул Фофа.
— Иди-ка сюда, Трофим, — позвал он.
— Дела, — сказал Трофим, выходя.
— Помоги мне, — попросила Калиста Ивановна Пашку, собираясь приподнять лежащего.
— Обожди!
Подскочив к двери, Пашка прислушался. Дитрих говорил:
— Мы должны немедленно выехать в Громки. Вы доверяете этому телеграфисту? Его нельзя отпускать…
Дитрих продолжал говорить, Пашка уже не слушал. Он подскочил к Калисте Ивановне и зашептал:
— Я сейчас выйду. Скажи им, что послала меня за скипидаром. Слышишь? — заглянул он в ее испуганные глаза. — Когда они уйдут, я приду — не закрывай…
Пашка попятился к двери. Коридор ему знаком, выход отыщет. Не наделать бы шуму, — за другой дверью комната, в которой уединились Дитрих, Фофа и Трофим. Пашка нащупал пальцами крючок и беззвучно снял его. Теперь надо отыскать второй. Не дыша, Пашка шарил. Вдруг открылась и закрылась комнатная дверь. «Фофа!..» — догадался по широкой тени Пашка и прижался к стенке, с тоской подумав, что теперь ему не уйти.
В руках у него была шинель, которую он не успел надеть. Пашка поднял ее, собираясь закрыться, чтоб Фофа не заметил его. В тот же момент Фофа начал чиркать спичкой. Пламя вспыхнуло, ослепив глаза. Пашка покачнулся, обнаружив себя. И дальше, уже не отдавая отчета, что делает, набросил шинельку на голову Фофы, мигом повалив, стал душить, больше всего боясь, чтобы не получилось шума. Фофа пытался сбросить с себя Пашку, тот был сильнее, с яростью вдавливал его в пол, рукой зажимая лицо.