Катерина вошла в дом, оставив дверь открытой, и подняла ожидавшего ее Пашку:
— Выходи, будут брать на чердаке урядника.
— Ты привела? — спросил Пашка, не глядя на нее.
— Я.
— А если убьют его?
— Туда ему и дорога! Людей на голод обрек!
— Страшно все ж, Катя…
— Молчи!
Катерина взяла его за руку, вывела за дверь, а сама вернулась в дом неизвестно зачем. Будто вспоминая, что ей надо сделать, она прислушалась, не ходит ли урядник по чердаку, посмотрела на образ девы Марии, на тусклую лампадку и на убогую постель, словно прощаясь со всем этим. Она подняла упавший веник и поставила его на место, возле плиты. Перекрестившись, еще раз глянула на икону и вышла. Где-то шевельнулась у нее жалость к давно обжитому дому, — может, последний раз она видела его таким, и если вернется в него, то уже как-то иначе, не так, как бывало раньше.
Кузьма стоял в сенцах, под чердачным люком.
— Зови, — прошептал он.
Катерина молча придвинула лестницу к чердаку, поднялась на три перекладины и позвала:
— Семен, где ты там?.. Спускайся!
Семен не ответил.
— Перемерзнешь там, — продолжала Катерина, поднимаясь выше.
И вдруг наверху блеснуло и грохнуло. Катерина не поняла, что это, но соскочила с лестницы и прижалась к стенке. Кузьма приник с ней рядом. На миг стало тихо. Потом отчетливо послышался голос урядника:
— Меня не возьмешь! Налетай первый — любого уложу!..
Глухой, как барабанный удар, звук гремел раз за разом. Катерина не могла понять, откуда гремит.
— Не дури, Семен! — крикнула она, шагнув к лестнице.
Кузьма схватил ее за руку и резко дернул к себе. В тот же миг в люке опять сверкнуло и загремело. Теперь только Катерина поняла, что урядник стрелял в нее, а на барабанный звук были похожи приглушенные чердачной теснотой выстрелы.
Люди во дворе разбежались и, не сговариваясь, окружили дом со всех сторон на тот случай, если урядник попытается проломить крышу и выскочить наружу.
Катерина выскользнула из сенцев. Пренебрегая опасностью, она медленно шла по двору, не в силах избавиться от мысли, что, может быть, это в последний раз, что после расправы над родичем ей трудно будет сюда вернуться. Возникло и другое, что было сильнее страха смерти, — ненависть к уряднику. Стреляя, он угнал последние колебания, где ей быть, в один момент избавил от равнодушия, с которым она относилась к событиям на шахте. Если уж настало время стрелять в людей, то ей выбирать нечего — становиться с теми, с кем она была всегда. Урядниковы люди — темные и чужие. Она никогда не жила с ними в согласии. Бандиты и пьяницы. Видишь, склады сжег, а теперь палит без разбору…
В зимних сумерках возле ограды она заметила Пашку:
— Ты чего прячешься?
— А что делать?
— Ловить того гада — склады сжег!
— Его и без меня поймают.
Катерина смолчала, пораженная простотой Пашкиного ответа.
— Мне тоже не ходить?
— А зачем тебе? Привела — хватит…
— Эх, Паша! — тихо упрекнула Катерина и решительно пошла в дом.
Она словно играла своей жизнью, не жалея ее. Взяла спички и подожгла солому в сенцах.
— Ты что? — строго сказал Кузьма, гася огонь сапогом.
— Дым почует, скорее выскочит, — оттолкнула его Катерина.
Семен дважды выстрелил. Одна пуля обожгла Катерине плечо. Сверху она услышала:
— Бога побойся, Катерина! Я все равно живым не дамся!..
— А ты никому живым и не нужон! — вскричала она, бросив на слабый огонек в ворохе соломы старую тряпку, пропитанную керосином.
Семен почуял дым.
— Все равно не сдамся! — крикнул он сверху и выстрелил еще два раза вниз.
Тряпка вспыхнула дымным огнем. Пламя лизнуло сваленные в углу стружки для растопки. Дым заполнил сенцы. Катерина толкнула Кузьму.
— Сейчас спрыгнет, — сказала она спокойно.
— Дом ведь сгореть может!
— А чего ты жалеешь мой дом?
— Рехнулась ты, баба! — выругался Кузьма.
Катерина не слушала его. Задыхаясь, она осторожно продвинулась к двери.
— Сторожи, — сказала она, — урядник прыгать готовится. Гляди, промедлишь — он тебя шлепнет. Рука у него не дрогнет. Он не задумается, как ты…
Выйдя, она пощупала пальцами ожог на плече после выстрела. Пальцы почувствовали кровь.
— Пашка! — позвала Катерина.
Во дворе показался кто-то другой. С трудом Катерина узнала в нем сотника Коваленко.
— Не в тот час по гостям ходишь, — сказала она, ища глазами Пашку.
— Хата твоя горит! — вскричал сотник и побежал к двери.