Пряча в карман кисет с красным шнурком, Вишняков сказал обиженно:
— Мне известно, какой ты человек. Потому и зашел спросить, что видел, кого привез. — Он поднялся и молча вышел из хаты, не попрощавшись.
— Боится войны, — заключила Варвара, когда за ним захлопнулась дверь в сенцах.
— Пальцы мажь! — сердито потребовал Кузьма, не желая обсуждать с ней поведение Вишнякова.
Трудно было его понять.
3
Время — шумное, сразу не возьмешь в толк, кто о чем говорит и почему.
Казаринка стояла в пятнадцати — двадцати верстах от так называемой границы Области Войска Донского, на территории Екатеринославской губернии. До революции тут властвовали губернские чиновники, после Февраля — комиссары Временного правительства, калединские приспешники, а скорее всего здесь всегда властвовали акционеры и служащие Продугля, правление которого располагалось в Петрограде. Продуголь — вся власть. Нанимал, платил, судил. В шестнадцатом году стало трудно с рабочей силой — военнопленных пригнал, заставил работать в забоях тех, кто не пожелал идти в лагеря на западную землю.
В апреле семнадцатого года казаринские шахтеры, вернувшиеся с фронта солдаты и военнопленные собрались на митинг и решили создать Совет рабочих и солдатских депутатов, как и в других местах России.
Никто не знал, с чего начинать, поэтому каждый кричал о своем.
— Все пускай делают выборные, и замеры в шахте!
— А какая же власть, если Фофа-управляющий ставки артелям назначать будет?
— А деньги какие будут в ходу? Петроград навыпускал мусору!
— Чтоб ты не разбогател!
— Каледин не погладил по головке!
— Дулю с маком твому Каледину!
— Хлеба маловато, хлеб надо делить поровну!
— Хлеб раздобудут!
— Жди от козы двойню!
— А лес кто будет поставлять?
— На Громки надо власть продлить, станция нужна…
Шум заглушил громовой голос Архипа Вонифатьевича Вишнякова, высокого, плечистого кавалерийского вахмистра, только что появившегося на руднике:
— Работа найдется! И замеры, и хлеб, и штейгеров — все можно поставить под контроль народа!..
Говорил он медленно. Лицо стало бледным, василькового цвета глаза загорелись. Арина, коногона Паргина жена, богомольная и строгая в жизни, вскричала:
— Его!..
— Вишнякова — в Совет! — визгливо поддержал Аверкий рябой, который питал особое уважение к военным, а тем более к кавалеристам.
Митинг сразу перешел к выборам.
— Лиликова!..
— Сутолова!..
— Пшеничного!..
— Алимова!..
Вишняков поднял руку. Взгляды с любопытством потянулись к этой руке. Волна голосов моментально стихла.
— Хороших людей называете, — сказал Вишняков в наступившей тишине. — Надо от каждой артели. Артель на шахте хозяин. Есть еще у нас одна артель — военнопленные. Может, и они пожелают?..
Небольшая группа военнопленных до сих пор молчаливо наблюдала за происходящим. Впереди стоял Янош Боноски, черноволосый мадьяр. Рядом с ним высокий поляк Збигнев Кодинский, выглядевший щеголевато и в своем давно обтрепавшемся френче. А недалеко от них австриец Франц Коплениг, в худых русских сапогах, в шахтерском суконном пиджачке, но из-за изящных очков, плотно сидящих на широком носу, все же не потерявший вида иностранца. Эти чаще заходили к шахтерам в дома. На этих смотрели с надеждой, что они присоединятся к выборам. Но они молчали.
— Франца! — раздался детский голос.
Все повернулись на этот голос. Он принадлежал Михе, коногона Паргина двенадцатилетнему сынишке. Азартно заломив великоватый отцов картуз, Миха смело повторил:
— Франца надо!
— Какого Франца? — спросил Аверкий.
— Копленигова Франца! — уже с меньшей смелостью повторил Миха.
Его смутило то, как недоверчиво и усмешливо глядели на него шахтеры.
— Франца, который сказки ему говорит! — вмешался забойщик Петров.
— Расходились Паргины! — заржал Аверкий.
— Чего ты! — сердито остановил его Кузьма Ребро.
Миха подскочил к раздумчиво кивающему головой, как будто лишенному интереса ко всему, Францу.
— Почему ты считаешь? — серьезно спросил Вишняков.
— Говоришь, хороших людей называют, — робея от внимания, произнес Миха, — а Франц чего ж, плохой?
— Правильно! — весело взревел Петров.
Он все еще не верил, что вот так просто, называя одного, другого, третьего, можно выбирать власть. Маленькие, прищуренные глазки бегали по толпе, ожидая, что затея с выборами превратится в шутку. Лицо пылало, выдавая волнение. Может, он надеялся, что кто-то выкрикнет и его имя.