— Нечего на виду маячить…
Косицкого проводил на жилую половину.
Стеша выглянула из окна на сани-розвальни, твердо решив, что на них она и уедет в Казаринку. Зная, что отец задержится на жилой половине, быстро вытащила два узла с бельем и сунула их под попону впереди, чтоб не так было заметно. «Увидит — скажу, что хотела передать…»
Сидение в четырех стенах ее измучило. Она готова была вытерпеть самые страшные побои, только бы не упустить возможности уехать.
Трофим позвал ее:
— Надо кормить гостя, пойдем.
Стеша послушно пошла за ним.
— Я побуду немного, — говорил через плечо Трофим, — а потом выгляну на путя.
У Стеши забилось сердце.
— Я задержу приезжего до твоего прихода.
— Об этом и хотел сказать. Выпровожу его сам…
Стеша взялась за привычное дело у плиты. «Отец уйдет — может, попросить Андрея отвезти в Казаринку. Человек, кажется, добрый, не откажет. А в Казаринке — к Катерине, она спрячет от отца».
В горнице медленно текла беседа. Косицкий рассказывал:
— Склады урядник поджег. Сгорело много продуктов. По-моему, горело и еще что-то.
— Что именно? — спросил Фофа.
— Подорожные всех остальных урядников на возврат в Казаринку.
— Да, такие пожары ожесточают, — согласился Раич. — А о чем газеты сообщают?
— Переговоры в Бресте. Совнарком добивается мира. Отношение Антанты к этим переговорам — отрицательное. Народ — одобряет. Народу главное, чтобы мир был. А какой мир — потом можно разобраться, когда вша не будет грызть.
— Немцы могут предъявить территориальные претензии.
— К Украинской республике они таких претензий не предъявят.
— Вы в этом уверены?
— Не очень. Но, вероятно, их больше всего пугают Советы.
— Есть родина, дорогой, — взволнованно заговорил Раич, — Россия в ее старых границах, вступившая в войну с Германией единым целым. Теперь, к сожалению, страну раздирает па части анархия.
— Видимо, у нас разные взгляды па эти вещи…
— Теперь разные взгляды не новость, — вмешался в разговор Фофа. — Что слышно о Каледине?
— Накапливает войска. Конечно, он готовится к наступлению на север. Что из этого получится, покажет время. Смею вас уверить, простой народ Каледина ненавидит.
— Есть разный простой народ, — опять вмешался Фофа. — Вот Трофим, тоже простой народ. Он стоит за порядок. Ему анархия ни к чему. Скажи, Трофим, что ты думаешь?
— Чего мне думать? Мое дело — сторона. Царя я не сталкивал. Пускай те думают, которые царя сталкивали.
— Они обращаются к народу, чтоб и его глас учесть, — наседал Фофа.
— Народ — темный. Я вот, скажем, хожу по путям, мне видно, где какой костыль вогнать в шпалу надо, где рельс трещину дал, тоже на замену просится. А дальше путей мне ничего не видать. Опять же — мне не видать, у кого карман потолще. Шарить у людей по карманам — бандиты умеют. А мне в это дело вмешиваться нечего. И другому, третьему, десятому тоже нечего.
— Почему же не вмешиваться? — спросил Косицкий.
— Не знаю. Вы — ученые, вы должны знать. Хлеба нет. Вот я, каждый раз в Ново-Петровку ходил за хлебом. А ноне мужики перестали торговать. Говорят, в городах все вздорожало, денег не напасешься, на нашего брата волком смотрят: ходите с сумками, пока с голоду не околеете. А мы, сыто-бедно, поживем, поглядим, чем оно все кончится. Некоторые буржуев ругают, а другие — большевиков и немцев. Собираются колья брать в руки и оборонять деревню от голодной шахтерни.
— Все напуганы, — поддержал его Фофа. — Мужик хлеб придержит, промышленник — деньги, и пропадай тогда советская власть!
— Просто у вас получается! — засмеялся Косицкий. — Голодом и нищетой веру не убьешь. Иов выдержал все страдания, придуманные дьяволом, но от веры не отступил.
— Вера в бога и вера в мнимое счастье земное — разные понятия, — возразил Фофа. — Человек много обманывал человека, чтобы верить его обещаниям.
— На войне мы кричим: «С нами бог!», а немцы: «Гот мит унс!» — то же самое, — сказал после паузы Раич. — Людям порядочно надоело, что бог пребывает и с твоим врагом и с твоим другом. Победит сильнейший.
— Кто же, по-вашему, сильнейший? — настороженно спросил Фофа.
— К сожалению, мне сейчас трудно ответить на этот вопрос. Я хорошо знаю людей, собирающихся к Каледину. И совершенно не знаю, какими силами располагают большевики.
— Имеет значение не только военная сила, — заметил Косицкий.