У него — свое…
Стеша вспомнила его разговор с Лиликовым.
— Чего оскаляешься? — говорил отец. — В моем доме должны быть и мои порядки. Кого хочу, того и принимаю!
— Волки забрались в твой дом.
— Стало быть, сам я волк.
— До волка тебе, как тому зайцу до медвежачьей свадьбы. Что в ящиках, которые припрятаны в подвале?
— Не знаю…
— Волк должен знать, что в его нору таскают.
— Чего это я тебе обязан рассказывать?
— По той причине, что недобрые для нас люди у тебя собираются. Твой дом для нас интересен — стал вроде бы вражеским окопом.
— Всю землю хотите изрыть окопами?
— Чего хотим, то и будет!
— Не будет!
— Кричишь зря. Будет. Все люди пошли пешком к переправе, никому не интересно, чтоб мост рухнул из-за того, что у одного ноша оказалась тяжельше возможного. Случаются времена, когда «свое» ничего не значит перед «народным». Подчинись, Трофим!..
Стеша не знала, подчинился ли отец Лиликову. Бог его знает, о чем отец думал все эти дни, но брови его шевелились пугливо при каждом шорохе в доме. Видно, «свое» было трудно удержать.
Вдали затрепетали ранние огоньки. Показались заваленные снегом дома на Благодатовке. С деревьев сыпался иней. В воздухе запахло терриконной гарью.
Уже ничего не изменишь.
Стеша почувствовала, как у нее мерзнут руки, засунула их поглубже в рукава и пожалела о своем теплом уголке.
Потерянную и молчаливую подвез Андрей Косицкий девушку к баракам военнопленных.
— Здесь останешься или поедешь дальше? — спросил Андрей.
Стеше хотелось скорее избавиться от него:
— Здесь останусь…
— Гляди, я могу подождать. Может, к кому в гости пойдешь?
— Некуда мне ходить.
— Знакомые у тебя есть? Я спрашиваю потому, что не оставаться же тебе на ночь глядя в бараках.
— Чего ж это мне оставаться…
— А куда ты пойдешь ночевать?
— Найдутся добрые люди…
— Тогда прощаться будем? — спросил он, глядя на нее ясными, смеющимися глазами.
«Не верь хохлам, они лукавы», — почему-то вспомнилось слышанное от матери. Стеша деловито сдернула узлы с саней.
— Прощайте. Спасибо вам за то, что подвезли.
— Прощевай, дивчина моя гарна! — сказал он весело, вскочил в сани и уехал не оглядываясь.
Стеша проводила его недоуменным взглядом, боясь оставаться в неизвестности. Долго не могла сдвинуться с места, стояла возле столба, на котором висела доска с надписью, что это бараки военнопленных, старая, выцветшая доска, с ясно видными полосками плохо простроганной древесины. У подъезда снег расчищен — «немцы любят порядок».
Знакомо и в то же время необычно было для Стеши идти в этот раз по дорожке. Не возвращаться же назад, — пошла, часто семеня ногами под тяжестью двух узлов белья.
Первым заметил ее серб Милован.
— Сестра Стеша! — закричал он на весь двор. В брезентовых шахтерках, жестких, как дерево, он стал пританцовывать, хлопая сухими ладонями. — Добро дошла!.. Приездим!.. Добро дошла!..
Милован схватил узлы и понес их в барак.
— Штепан! Штепан!.. Желим вам све наилепше! Кальсоны добро дошли!..
Стеша остановилась возле двери. Она искала глазами Яноша. В сумраке барака нельзя было различить, кто поднимался на шум Милована, — все одинаковы, темнолицы, неуклюжи, у каждого подняты руки.
— Добри день, Стеш-ша!
— Дзень добри, Стеш-ша!
— Ур-ра, Стеш-ша!
— Вива-а-а!..
Вдруг она услышала его голос:
— Йо напот, Стеш-ша!..
Откуда-то издалека…
Знакомый, успокаивающий… Теперь только она почувствовала, что ушла далеко от отцовского запрета и может не думать, как там получится с его постояльцами, сколько они еще будут оставаться и выпадет ли ей счастье не жить больше в тихом мраке придорожного дома. Андрей напугал разговорами о неизвестности и стихами о «приснившейся жизни», как, случается, пугают рассказы о лесной тропе, мягкой и зеленой, но загадочной, опасной и чужой. А здесь все было будто свое…
Франц растолкал товарищей, приблизился к Стеше и подал ей руку:
— Битте, Стеш-ша! Вы — блитц зонст!
Щеки у Стеши залились краской. Нигде она не видела, чтоб так ласково брали за руку женщину. Ох эти немцы! Только если б они говорили по-нашему…
— Не понимаю, — сказала Стеша, оправившись от смущения, — что такое Франц говорит.
— Халгатни! — раздался голос Яноша. — Русски это «молчать». Стеш-ша долго не был… мы как это?.. варни, варом… ждать отчень!