Щурясь от ослепительного блеска свежего снега, тяжело дыша в бороду, Трофим шел, не поднимая головы, пока не услышал далеких голосов. Поднял глаза и сквозь запорошенные инеем веки узнал идущих навстречу Вишнякова и Пшеничного. «Пройдут, слава богу, не задержатся», — подумал Трофим и круто свернул с железнодорожной ветки на снежную целину, решив скрыться в близкой посадке.
— Трофим!.. Э-э-эй!
Тьфу, будь вы прокляты! — выругался Трофим. — Не стану подходить… Генералы-голодраны…
Они ждали, задвинув руки в карманы. Недовольно покряхтывая, Трофим медленно зашагал обратно.
— Куда убегаешь? — крикнул Вишняков. — Подходи, не укусим!
— Времени нет, — ворчал Трофим, выбираясь на колею. — Это у вас привыкли языки чесать…
— Как у нас, так и у вас, — сердито блеснул глазами Вишняков. — Нового начальника станции принимай. Пшеничный теперь главный на Громках.
— Главные найдутся, — Трофим изучающе взглянул на Пшеничного. — От меня чего надо?
— На Косой пройдем, — потребовал Вишняков. — Скоро паровоз подойдет с платформой — лес будем грузить.
Трофим нахмурился, соображая, как быть.
— Купили лес или как? Он будто и не ваш, казаринский, а бельгийской кумпании.
— Если говорю — возить, значит, наш! — ответил Вишняков.
— А меня наняли охранять, мне разрешение нужно, — упрямился Трофим.
Пшеничный засмеялся, толкая его в грудь. У Трофима брови сдвинулись от обиды и гнева. «Главный нашелся!» Он скользнул взглядом по рыжим валенкам, по дырявому полушубку и старой смушковой шапке с вытертыми до блеска краями.
— Наш лис! — сказал Пшеничный.
— Все — наше, лишь бы рук хватило, чтоб взять, — с глухой хрипотцой заметил Трофим.
Вишняков, недовольно хмыкнув, пошел к Косому шурфу. А Пшеничный ждал, покачиваясь на истоптанных каблуках.
— Будэ дана тоби бумажка, як положено быть, — сказал он. — И бумажка про мое назначение будэ.
— Буде, буде!..
«Хлюст!» — лютовал Трофим. Назначения от управления Каменноугольной дороги нет, есть только «ярлык» от Вишнякова. С «ярлыком» долго не продержишься: появятся управленческие инженеры — живо прогонят. Когда только они появятся?..
— Дывысь там! — кричал вслед Пшеничный.
«И глотка, как у дьяка в паршивом приходе…» — заливался все большим гневом Трофим. Но отвечать опасался.
Пшеничный догнал Вишнякова. Трофим поглядывал на них из-под насупленных бровей. Маячат широкие спины. Идут так, будто успели прибрать к рукам не только дорогу и станцию, а всю степь. Заодно и его, Трофима, потянули за собой на бечеве. Пускай, — бечеву он в нужный момент оборвет.
С этой обнадеживающей мыслью Трофим зашагал быстрей.
Паровоз с платформой настиг их возле Косого шурфа.
— К ближнему костру давай! — крикнул Вишняков машинисту.
«Костром» шахтеры называли бревна, уложенные срубом.
Со ступенек паровоза соскочил Паргин.
— Залежались в чужом володении! — крикнул он, оглядывая торцы сосновых бревен.
— Все чужое, что не твое, — проворчал Трофим.
Паргин услышал.
— От Матфея читаешь! А «Книгу Царств» знаешь? Там говорится: «И сказал Господь: кто склонил бы Ахава, чтоб он пошел и пал в Рамофе Голаоадском? И один говорил так, другой говорил иначе».
— Знаю! — отмахнулся Трофим.
— Как далее говорится?
Чужой лес собираетесь грузить!
— А грузить тоже надо, чтоб никто чужое не берег.
Вишняков краем уха прислушивался к разговору. Он знал, что Трофим был заносчив, презирал шахтеров за «безбожие». А вот Паргин высмеял его.
— Давай по двое! — крикнул Вишняков. — Я с Пшеничным, а Трофим с Паргиным!
— Не могу я, разрешение давай, — отказался Трофим.
Увидев умные, насмешливые глаза Вишнякова, замялся.
— Ежли сейчас нет, то потом должно быть, — добавил он, нехотя приближаясь к «костру».
— Начинай! — крикнул Вишняков, берясь за торец.
— Можно, — заторопился Паргин и приказал Трофиму: — заходи, заходи с другого конца!
Снежный козырек, прилипший сверху, рассыпался мелким облачком.
— Р-раз!.. Р-раз!.. — закряхтели Вишняков и Пшеничный, поднимая бревно и валя его на платформу.