Дерево глухо загремело по дощатому настилу.
— Ну-ко, прогоним злого духа от господа! — весело вскричал Паргин, берясь за бревно.
Трофим подчинился, взялся с другого конца.
— Р-раз!.. Еще р-раз! — скомандовал теперь Паргин.
Трофим подивился ему: обычно тихий и неразговорчивый, он оживился и расшумелся, как у близкого человека на поможеньях. Поднимает бревно и не кряхтит, хотя под тяжестью его и не видно.
— Живей поворачивайся!..
«Чужое брать завсегда ловко, — объяснил себе поведение Паргина Трофим. — Сумеют ли нажить свое?..»
— Не бегай, запалишься! — проворчал Трофим.
Паргин задержался на миг, поправляя треух.
— Уподобимся творцу! Знаешь псалмы: «Потряслась и поколебалася земля, дрогнули и подвинулись основания гор, когда он вырвался из тесноты и спустился на землю сотворить чудо». Так и нам хочется, чтоб было. Как творец, так и мы!
— Лишку хватаешь, захлебнешься от гордости.
— Чего это? От гордости или бессилия? О чем говоришь? Зачах умом!
— Бери, гнида! — побагровел Трофим, хватаясь опять грузить.
— Народ сочинял про чудо, народ и понятие имеет, как чудо творить! Шевели мозгами, Трофим!
Трофим сплюнул от досады, дернул бревно так, что Паргин на другом конце зашатался.
Разгоряченный погрузкой, Вишняков как будто и позабыл о Трофиме. Взяв у машиниста топор, начал стесывать и загонять в вагонные муфты колья, чтоб нагрузить на платформу побольше. Плечистый, сильный, сбросив кожушанку, он работал красиво, с заметной лихостью, словно соскучившись по топору. Трофим изредка, поглядывал из-под опущенных бровей, не понимая, откуда у Вишнякова могло быть плотницкое умение.
— Теперь можно еще столько! — крикнул Вишняков, соскакивая с платформы.
Трофим молчал. Вдвоем с Паргиным они едва перевалили бревно через колья. «Дурак, не подумал, как удобнее», — осудил Трофим, желая, чтоб Вишняков сделал что-то не так, а Паргин надорвался.
Штабель, однако, значительно убавился. Перемещенные на платформу, сосновые бревна лежали в порядке, в точности так, как укладывались при доставке на шахту. Паровоз разносил гаревый дымок топки, не забивая запаха древесины и сосновой смолки.
Они сели покурить.
Трофим не курил. Он взял в руки кусок красной коры и наслаждался ее запахом, возвращающим к чему-то далекому и мирному.
— Откуда лес? — спросил Паргин.
— Должно быть, из Смоленской губернии, — ответил Вишняков.
— Скилькы его там! — воскликнул Пшеничный. — День идешь, нич идешь-и всэ лис, лис! Аж в очах тэмно!
Трофиму никогда не приходилось видеть огромного настоящего леса.
— Где-то, говорят, есть еще Муромские леса, — оказал Паргин, — там свет деньской никогда не виден.
«Все им известно», — с досадой подумал Трофим.
— Все вырубили бельгийцы! — вздохнул Паргин.
— Меньше будет пристанища для бандитов, — вмешался Трофим.
Вишняков метнул на него взгляд.
— Бандитам и в голой степи место находится. Фатеха-персиянина чуть не убили… К твоему дому, Трофим, их стежки пролегли. Это нам известно.
Он встал, бросая окурок в снег. Трофим тоже встал.
— Можешь с обыском прийти!
— Мы знаем, к кому с обыском ходить!.. Сообщишь главному на Громках, товарищу Пшеничному, когда они к тебе явятся. А нам пора.
«Вот и вся тебе плата за погрузку леса», — подумал Трофим, с перепугу не зная, как ответить.
Вишняков с Паргиным взобрались на платформу. Пшеничный остался возле Трофима. Вася дал гудок. Раскатистый звук его понесся по степи, отдаваясь тягостным ожиданием в душе Трофима. Он теперь знал, что не остаться ему в стороне от происходящего вокруг, что жить в дальнейшем придется по приказам Пшеничного, а свободным разъездам Дитриха подошел конец.
— Мэни так кажеться, — сказал Пшеничный, когда паровоз, окутываясь паром, потянул платформу от Косого шурфа, — шо Дитрих скоро прыйде до тэбэ. Так ты поодризай постромкы, щоб далеко нэ втик!
Трофим опустил голову. Душа кипела от злости и страха перед будущим. Он шаркал по снегу валенком, выжидая, что Пшеничный скажет еще.
— Та за Фофою прыглядывай!
Трофим выпрямился.
— Острожным соглядатаем не стану! — вскричал он. — Иди заарестовывай их сей же момент. А под мой грех рублевый не лезь со своей копейкой!
Пшеничный приблизился к бородатому лицу Трофима:
— Грихы в раю будут счытать! А ты по-зэмному жывы! Як народ кажэ! Дэ зараз Дитрих?
— Не знаю, — ответил Трофим. — Ничего не знаю…
Вечерняя хмурь спрятала обоих. Трофим облегченно вздохнул, — все же благополучно обошлось на сей раз.