Стеша испуганно встретила ее за дверью:
— Чего это он так на вас?
— Эх, дурочка! Спрашиваешь о том, на что и я ни в жизнь не могу ответить.
— И воротничок, наглаженный вами, все мнет, мнет…
— Такие они, черти, и есть! — сказала Катерина, а потом, словно опомнившись, спросила: — Думаешь, не любит? Черта с два!.. Иди-ка ты мешки шить, живо! Я еще тут побуду.
Она вернулась к Вишнякову.
Теперь разгорелся спор с Лиликовым — сколько надо выдать продуктов за пуд добытого угля.
— Нет такого правила, чтоб всем поровну, — доказывал Лиликов. — Артели не одинаково работают, а забойщики — и подавно! Никак нельзя поровну!
— Ты мне о правилах, а я тебе скажу о голодных ртах.
За спиной шептались Паргин с Аверкием:
— Бузу затирает Лиликов.
— Слушай лучше, как твой кусок хлеба разделят…
Катерина вмешалась:
— Чисто малые дети! Доставь вначале, а потом дели! Паек надо установить. И тут вы хоть последние чубы друг у дружки повыдергивайте, а решит — народ!
Аверкий шумно вздохнул:
— На ярмарке горластые завсегда в доходе. А кто молчит, у того карман голодно кричит. Народ научить надо, как делить. Дура баба, не понимает!
Катерина повернулась к нему — быстроглазая, красивая, в дубленом полушубке с серым воротником из овчины, приятно оттенявшим смуглоту. Рябой Аверкий зажмурился, не решаясь долго глядеть в лицо пригожей молодухе.
— Я вот тебе заместо хлеба сушеных кислиц на узвар привезу, чтоб до оскомины наелся! — пригрозила она. — Поглядим, что ты запоешь!
— Ох, Катерина, — вздыхая, произнес Аверкий, — мало тебе завлекательности, так ты еще и властью обзавелась. Заживо в могилу ложись с моей корявой рожей.
Он обиженно засопел, уставившись в потолок светлосерыми глазами в рваных веках. Катерина догадалась, что обидела грубостью не только Аверкия, но, может, и самого Архипа.
Вишняков молчал, ожидая, что она скажет в ответ на слова Аверкия. «Господи, напасти какие!» — растерянно взглянула она на Аверкия.
— Что мне твоя рожа? — бросилась она к нему и поцеловала в изрытую оспой щеку. — Только и моего ума не принижай!
Сказала это и выскочила вон.
Аверкий тер щеку ладонью, тупо поглядывая на гогочущих мужиков. Затем, пряча слезу, стал ругать бестолковые «ярмонки», будто «введшие его в обман насчет народного порядка и справедливости», а потом неожиданно замолчал, потихоньку двигаясь, не надевая шапки, до самого выхода, как в церкви.
…Катерина возвращалась домой с Пашкой.
— Комиссаршей назначили? — спросил Пашка скрипуче.
— Кормить тебя, дохлого, кому-то надо?
— Добро, добро, покомандуешь!
— А мне и хочется этого! Охота испытать себя на другом деле. Никогда раньше не жила людскими заботами. А теперь вот… Или негожа, по-твоему?
— Можешь, наверное, — уклончиво ответил Пашка.
Радость ее ему не понравилась. У Пашки не было причин для радости: Вишняков обругал его «кислоокой бабой» и велел сразу же отправляться в Громки, куда начальником назначили Пшеничного, по мнению Пашки — въедливого и скучного мужика.
— У сотника коней для выезда возьмешь, — сказал Пашка. — Тебе он не откажет.
Катерина промолчала. Она понимала, что Пашка злобится. Он, как тот старик, которого на дороге придавила одышка, — сам останавливается и других возле себя придерживает.
— У Калисты давно был? — спросила она.
— С тех пор…
— Проведал бы.
— Нет желания. Да и ты заменила меня по части свиданий…
— Ладно, не шипи! На станцию пойди.
— Вишняков наказывал насчет станции?
— Пойдешь?
— Подожду, пока в твою торговую контору грузы начнут поступать.
— Еще что? — спросила она, не глядя на него и понимая, что Пашка не успокоится, пока не рассердит ее.
— Помолилась бы за упокой души Семена, — сказал он тихо. — Или уже забыла обо всем?
Катерина взглянула на него вызывающе.
— Помню, чего ж. Только ты мне не выговаривай за Семена! Молиться за упокой его души — не стану! За здравие Архипа Вишнякова — помолюсь! Пускай такие, как он, по двести годов тянут, пока всех дураков со света не сживут! В жены к нему пойду, ножки буду мыть, сон его беречь, умру за него!
Пашка закрыл глаза и поднял руки к лицу.
— Чего от света закрываешься? — зло спросила Катерина.
— Хватит того, что слышу, — хрипло ответил Пашка. — На свадьбу позовешь, может, и приду. Любопытно поглядеть, как венчаются комиссары…
Пашка запахнул шинель и пошел в сторону. Катерина поглядела ему вслед без сожаления. Утомил он ее, не хотелось его останавливать.