Сутолов принимал участие в Февральской революции в Петрограде, был в полковом комитете и самолично видел Ленина в 1917 году, на Финляндском вокзале. Говорили, будто Сутолов не состоял в той партии, в которой Ленин. Но черт голову сломит, пока разберется, кто в каких партиях.
Поначалу Совет разместился в холостяцком доме самого председателя Вишнякова. Потом, когда уехали две семьи штейгеров, перебрался в добротный штейгерский дом, прочно построенный из камня-песчаника. Фофа, однако, убедил советчиков, что негоже занимать штейгерские квартиры, так как остальные штейгеры будут недовольны и могут бросить шахту. Взамен он предложил три просторные комнаты шахтоуправления.
На щите, сбитом из строганых досок, перед дверью вывешивались разные объявления, которые печатала на машинке Фофина машинистка Калиста Ивановна, мобилизованная Вишняковым «для прохождения добавочной службы, имеющей важное значение для революции, без оплаты». И то, что печатала Калиста Ивановна, действительно было важно:
«…сообщаем гражданам, что долг по угольному пайку будет выдан как за этот год, так и за прошлые годы».
«…постановлением Совета саночникам и другим тяжелым подземным рабочим с сего числа спецовка будет выдаваться без отработки».
«…солдатские жены, за исключением тех, чьи мужья состоят в контрреволюционных армиях, могут получить помощь продуктами и деньгами по старым артелям, где мужья состояли раньше».
«…лампоносам и женщинам с сего числа оплата будет производиться наравне со всеми, без снижения».
«…артели военнопленных заносить в учет отгруженный уголь для оплаты по установленным нормам, как для вольнонаемных».
«…наладить на шахте стирку спецовок, отремонтировать баню».
«…выдавать керосин для освещения тем, кто идет в третью смену, бесплатно»…
Печатая, Калиста Ивановна кривилась от множества ошибок, пыталась протестовать, искать защиты у Фофы. Но однажды, по поручению председателя Совета, Сутолов вызвал ее в отдельную комнату и сказал:
— Будешь бузу заводить — стражу поставим. Не любовные письма пишем — сообщения для народа! А любовные твои шашни с управляющим нам известны, пользы от них не ищи!..
У Сутолова были сухие, воспаленные глаза. Калиста Ивановна опустила голову и ответила тихо:
— Я никогда не отказывалась печатать… буду и дальше…
— Вот и давай дальше, без всяких разговоров! Жаловаться не смей! Нечего подрывать советскую власть жалобами. Еще никакой рабочий человек на нее не жаловался. А ты ишь какая! — пригрозил он ей приглушенным до хрипоты голосом.
Калиста Ивановна стояла еле живая от страха. Кому уж жаловаться?..
Декреты Совнаркома, после Октябрьского восстания, доходили до Казаринки всякими путями, чаще всего через телеграфиста станции Громки Пашку Павелко. Пашка обычно принимал декреты с приписками-пояснениями профсоюзного центра железнодорожников — Викжеля, в которых говорилось, что надо, а что не надо выполнять. Вишняков возвращал пояснения щеголеватому Пашке и говорил:
— Эти для другой надобности, — и указывал глазами на виднеющийся из окна в глубине усадьбы нужник.
— Дело ваше, — равнодушно говорил Пашка, засовывая бумаги в карман. — Не пришлось бы отвечать…
— Семь бед — один ответ. А ежели тебе страшно, сохраняй в папочке — на моем суде покажешь. — Вишняков насмешливо разглядывал вялое от бессонных ночей Пашкино лицо.
— Вы знаете, что для меня суды. В суды я не верю. Насилие над человеком.
— Раньше так было.
— Всегда так будет, — уверял Пашка, зевая.
— Но, но, анархист! — добродушно грозился Вишняков: с Пашкой нельзя было ссориться из-за той пользы, которую он приносил Совету. — Поглядишь на настоящие суды — успокоишься.
— А мне и так не дюже тревожно…
Пашка уходил, устало сутуля плечи. Вишняков недоверчиво относился к его усталости, зная, как Пашка оживлялся при виде красивой бабенки.
У Совета было много дел не только «внутренних», но и «внешних». Этим обычно занимался Прокофий Пшеничный, бритоголовый лесогон из полтавских хохлов. Он ходил на связь в Луганск, Алчевск, в штаб красногвардейских отрядов, к Пономареву, приносил разные вести, как там укрепляется советская власть и какими вооруженными силами она располагает. Благодаря Прокофию казаринские шахтеры знали, что большевики не везде главенствовали в Советах. Много было таких, где заправляли меньшевики, эсеры и даже анархисты.