У Надежды вдруг вспыхнуло раздражение, что эти, у которых ничего нет, беспокоятся за свои хаты и не догадались спросить у нее: а как она оставила свой дом, светлый, обставленный и теплый, во имя чего и зачем? Разве нельзя понять, что постой тут, в Сапетине, может быть только по приказу или по принуждению? По своей воле и в поисках радости сюда никто не заедет.
Черенковские казаки шастали по хатам, устраиваясь на житье. Про себя роптали на есаула, что согласился покинуть хорошее село и подался в грязную глухоту, где ни себе, ни коню пристанища не найдешь.
Черенков приказал убрать и натопить дом управляющего Сапетинским рудником. С тех пор, как управляющий уехал, там никто не жил. Замок живо сбили прикладом. — Тут буду, — сказал Черепков, бегло осмотрев покрытые пылью комнаты.
Приказ от командования о выходе в Сапетино он принял как свидетельство начала активных действий против шахтерских Советов. До этого не было никаких приказов — сиди жди. Из Сапетина удобнее наступать на Казаринку: отряд уходил из зоны действия красных бронепоездов. Сапетинская ветка заброшена. Кругом степь и бездорожье.
Черенков решил выехать в степь, чтобы внимательнее оглядеть местность. Привычные занятия военными приготовлениями как будто вернули ему здоровье. Повести за собой конницу, скомандовать, как положено, распорядиться батареей, почувствовать запах пороха и подумать в это время, что все в его власти, — Черенков давно этого ждал.
Своевать он сумеет.
В Сапетине удобней и накапливать отряд для атаки. Только надо закрыть все дороги, чтоб никто не вышел отсюда и не разболтал о постое отряда… Выступить в рейд можно сразу же после полуночи. Шума орудийного поднимать не надо, пускай спят, сердешные…
Черенков улыбнулся при мысли о том, что он может появиться в Казаринке неожиданно. При внезапной атаке есть возможность выйти и на Дебальцево, чтоб целехонькими захватить бронепоезда. А под прикрытием бронепоезда обеспечено дальнейшее продвижение вдоль главных дорог. Держись тогда, голь чернопузая!
Морозный ветерок бодрил. Есаул властно вглядывался в стенную даль, чувствуя себя хозяином и повелителем этих мест. Когда сидел сидьмя в Надеждиной хате, в голову лезла всякая дрянь. А здесь — сразу выветрилась из головы. Он поддернул за уздечку, придавил шпорами серебристо-серого коня, — конь прижал уши к голове и пошел наметом по глубокому снегу, храпя от злости. Жалея коня, Черенков перевел его на шаг. Поднялся на стременах, еще раз внимательно оглядывая степь, и, ничего не заметив, решил возвращаться в Сапетино.
На обратном пути заехал к скорняку, чтобы взять Надежду. Ленясь соскакивать с коня, выстрелил из нагана:
— Эге-ей, кто там есть живой!
Скорняк пугливо высунул из двери непокрытую голову.
— Позови приезжую! — распорядился Черенков.
Скорняк скрылся. Надежда не выходила.
Черенков еще раз выстрелил. Выглянувшему скорняку приказал:
— Скажешь, что я велел идти в дом управляющего! — и понесся галопом со двора.
Вскочив в дом и торопливо сбросив с себя шинель, вытащил карту и начал внимательно ее разглядывать.
Вот оно, Сапетино… Левее — Ново-Петровка, богатое село… А впереди — Казаринка. На карте она еще названа Благодатовкой. От Ново-Петровки к Благодатовке тянулась тоненькая ниточка дороги… Чуть дальше — Громки… Черенков поднял голову, внезапно вспомнив о встрече с сотником в Громках… А что же с ним делать? Воевать с вартой — приказа не было…
— Черт с ним! — выругался Черенков, не представляя, как они могут помириться.
Он зашагал по комнате, сердито стуча каблуками.
— Пуглив, — заключил он довольно. — Уйти хочет и не знает как… А в Казаринку нужна разведка…
Рассуждая о варте, он подумал, что и у шахтеров есть какой-то отряд, готовый оказать сопротивление. Может быть, у них расставлены посты. На Лесной ведь такой пост оказался. Черенков побледнел от злости.
— Попов! — позвал он.
Дверь немедленно открылась, и появился Попов.
— Подбери троих казаков и двигай в Ново-Петровку. Поглядишь, что там. А оттуда пройди, сколько возможно, к Громкам и Казаринке. Напоретесь на пост — в перестрелку не вступать, а сразу же уходить!
Попов глядел на есаула угодливыми глазами:
— А я ведь стрелок лихой!
— Марш! — взревел Черенков.
— Это верно, — проворчал Попов. — У меня и в документах написано, что стрелок, говорить нечего… Будет исполнено по приказу!
Попов браво, как только было возможно при его хромоте, побежал собирать казаков в разведку.