В то время, когда Черенков с гиком и шумом занимал Сапетино, в Ново-Петровку въезжал казаринский «продовольственный отряд» — Филимон и четыре женщины на пяти санях. Упряжки пароконные, так как сани гружены тяжело: уголь, лопаты, тяпки, топоры.
Решено было въезжать в Ново-Петровку вместе, а в самом селе разъехаться по разным улицам, чтоб не очень походило на обоз. Тот, кто сбудет товар и сделает покупки, заночует в Ново-Петровке, остальные поедут дальше, на Дон, к ближним хуторам — Криничанскому и Столбовому, что в десяти верстах от Ново-Петровки. Если удастся закупить зерна больше, чем можно погрузить в сани, условились засыпать остатки на хранение, обязательно взяв у хозяина расписку.
Катерина не отпускала от себя Стешу. Вдвоем они поехали по улице, тянущейся под горой.
— Кому тяпки, лопаты! — крикнула Катерина, заметив идущего по улице мужика.
Мужик остановился, оглядывая приезжих.
— Чего боишься? — позвала его Катерина. — По дешевой цене сбудем и друг дружку забудем!
Мужик стоял, отмалчиваясь.
— Гляди, Стеша, не верит, что к нему под самый нос ярмонка подъехала! — засмеялась Катерина. — Нужен вам такой товар?
Мужик, не ответив, скрылся во дворе.
— Не зря о них говорят, будто господь им языки укоротил, а ум приставил к загривку! — рассердилась Катерина.
— Не спеши, он сейчас выйдет, — успокоила Стеша.
Она бывала здесь с отцом и знала, как ново-петровские встречали приезжих: пока не осмотрят внимательно да не обдумают, зачем появились, не подойдут. А тем более в такое время, когда бродячего народу ходит множество.
Мужик и в самом деле вскоре показался, ведя за собой другого, с косым, широким ртом, в наброшенном на плечи полушубке, меднолицего и остроглазого, от которого бы всякая веселость за версту отскочила, если бы не Катерина.
— Живее ты можешь ходить? Или в молодости все ноги посплясал? Цыганским потом прошибает!
— А вы откуда, такие цыгане? — спросил косоротый, подозрительно приглядываясь.
— От кузнеца-браточка, его невеста и дочка!
— Плетешь, тетка! — без улыбки сказал косоротый. — Но дай поглядеть товар…
Он долго рылся, разглядывая отливающие синевой после закалки лопаты и тяпки. Похоже, они ему нравились. Однако не ворованное ли?
— Фабричное клеймо где?
— Больно фабрика мала, чтоб клейма ставить, — ответила Катерина, лютуя на его осторожную медлительность.
— Какая же цена?
Катерина понимала, что мужику надо поторговаться. Она была и не против этого, надеясь, что к ним скоро подойдут другие. Холодно только, не замерзнуть бы.
— По полтора за тяпку дам… или меру одну.
— Стали б мы к тебе подвозить товар за такую цену, словно князю какому!
— А куда же вы его в другом случае повезете?
— Наше дело! Криничанский, Столбовой рядом!
— Там у вас живо отымут! — засмеялся косоротый.
— Чего это?
— Аль и не знаешь? Каледина там власть!
— А нам какое дело до власти? Она чего, землю копать и тяпать запрещает? Не долго тогда пожирует!
— Мудра ты, видать, — сдержанно хмыкнул мужик. — Давай за полторы меры для почина!
— Видать, скуп. Со скупого начнешь — к щедрому выйдешь!
Торговля пошла быстро. Двое саней так и остались на одной улице. К ним подходили мужики и бабы, прослышав про товар и цену. Доверие к приезжим возросло, когда кто-то узнал в Стеше дочку Трофима Земного с железной дороги. Тридцать тяпок — шестьдесят мер, тридцать лопат — еще шестьдесят, получается около ста пудов. На двух санях не довезешь. Решили свалить груз у косоротого.
Катерина была довольна. Если так пойдет, то они живо обеспечат Казаринку. По хуторам и селам давно не торговали изделиями из металла — люди берут. Не все в армиях пребывают, кто-то и на земле остался.
Филимон продал двое саней угля сельскому богачу Елистратову. Тот обещал купить еще — «только чтоб без обману». У самого же глаза бегали, как будто смальства их приучил выискивать все, что плохо лежит.
— Никакого обману быть не может, ваше степенство! — отчаянно убеждал Филя.
— Чего ты меня степенством?
— А как же иначе? Да кто ж теперь должен степенством быть, если не такие люди, как вы? Которые побогаче, па кораблях за моря ушли! А Россия не может оставаться без степенства!
— Умно говоришь!
Он новел его в дом и угостил зубровкой.
— Слышал что-нибудь про карательный отряд? — спросил Елистратов. — К нам заскакивал есаул Черенков — подранили его шахтеры. Зря ярят его, он и без того готов каждого рубить под самый корень.