О Черенкове Филя промолчал.
— Наше крестьянство не одобряет убийства, — продолжал Елистратов. — Нельзя разбой допускать. Говорят, казаринские шахтеры управляющего прогнали, урядника убили. Как же на такое спокойно глядеть?
Филя мрачно выпил. Он бы разговорился, развязал язык, да страшно. Елистратов того не испытал, что довелось испытать ему.
— Десять мешков я возьму, — перешел Филя на обсуждение того, как вывезти пшеницу, — а остальное потом.
— Давай, давай, не сумлевайся!..
Вечером все собрались у косоротого. Мужик он оказался компанейский и добрый. Баба его сварила картошки, поставила на стол солонину с луком. Арина с благодарностью поглядывала на хозяйку и говорила о «стране праведников», в которой теряются «заботы о пище житейской, когда она не вызывает скупости».
— Угощайся, сердешная, — говорила хозяйка, не понимая, зачем Арина вспоминает о скупости. — Зови к столу, Родион!
Косоротого звали Родионом. Глаз у него был острый, и он живо распознал, что люди эти из Казаринки, а хлеб торгуют для шахтеров. Ему любопытно было расспросить про Совет, и он лаской старался развязать языки:
— Приступайте, люди добрые, на шахте у вас, известно, голодно… А что ж Совет, так и не признает старой власти?
— Совет от нас далек, — умно отвечала на его вопросы Катерина. — Слышим мы, что всем в нем заправляют выборные люди. Решают, кому сколько угля выдать, кому керосина на освещение. Упряжки шахтерам записываются только по справедливости.
— Страна праведников получается, — вприщур глядя на нее, ухмыльнулся Родион.
— Не совсем так, — продолжала Катерина. — К справедливости озлобленного не скоро приучишь.
— Ох, правда твоя! — вздохнула хозяйка.
— Чего правда? — для спора возразил Родион. — А зачем затевать? Тогда не надо затевать!
— Затеи убытками не пахнут, а прибыль всегда видится. Попытайся у себя Совет выбрать! — неожиданно предложила Катерина.
Родион уныло опустил голову:
— Никак нельзя.
— Дело ваше…
Отогревшись и поев, приезжие повеселели. По-бабьи, все сразу заговорили о разном.
Вдруг в дверь кто-то постучался. В доме притихли, Стук повторился.
— Не наши будто, — промолвил Родион, поднимаясь.
— Не открывай не спросив…
Филя испуганно повел глазами на Катерину.
— Лишние будут гости… — сказала она успокаивающе.
В ту же минуту в хату ввалился Попов в сопровождении троих молодых казаков.
— Что за люди собрались и светят, как у моего кума на свадьбе? — спросил он, строго оглядывая сидящих.
— А кум, видать, у тебя знатен! — быстро сказала Катерина, заметив растерянность своих и желая их ободрить.
— Кум мой не про тебя рожденный! — прикрикнул Попов, продолжая внимательно оглядывать сидящих в доме. — Пожди, пожди, — заметил он Филимона, пригибающего голову книзу, — где-то я тебя видел… Не на парадном плацу, не при нашей победе в Мукден-городе… — шевеля усами, он приближался к Филимону. — В нашей холодной я тебя видал! — вскричал он, сдергивая с плеча карабин.
— А-а-а! — со страхом отскочила в сторону хозяйка.
— Не кричи! — свирепо повел на нее усами Попов. — Стрелять в православном доме, при иконах, не буду, а под стражу возьму… Курсков, действуй! — приказал он стоящему за спиной темнобородому казаку. — Нашего господина есаула пленник. Сбежал, как самая последняя краснюкова сучка!
Филя поднялся, растерянно оглядываясь.
— Давай, давай, живей поворачивайся! — шумел Попов. — Дело ясное!
Он толкнул Филимона в спину.
— Да крещеный ли ты? — всплеснула руками Арина.
— Обожди, красавец! — выскочила перед Поповым Катерина.
— Чего это — обожди?
— Слово дай сказать!
Попов повел взглядом на ее побледневшее красивое лицо.
— Заарестуешь мужика, а мы как останемся? — спросила Варвара.
Ободренные ее голосом, заговорили все:
— В чем он виноват? Мы его лучше кого другого знаем!
— Ни в жисть никого не обидел!
— От детей отрываешь!
— У самого небось дети, как воробьята, ждут!..
— Замолкните! — отчаянно вскричал Попов. — Одна пускай говорит!
— Одна так одна, — придвинулась к нему Катерина. — Этого человека мы знаем. Ничего преступного в нем никто не замечал. А если из-под стражи бегал, то от смертельного страха побежит всякий, даже такой храбрый, как ты!
Попов заколебался. Уж больно красива и речиста защитница. Не будь он на службе и при исполнении долга, никогда бы не отказал ее просьбе. Но трудно поддаваться — чужие казаки рядом.
— Чего желаешь? — спросил он, погладив усы.