Смело мы в бой пойдем…
Но стенах домов — лозунги, плакаты, изображающие толстопузых буржуев и запачканных в крови генералов. Рядом с этими иногда попадались и другие: «Україна — українцям!», «Що цар Петро, що руські окупанти — одна партія», «Більшовики шукають класову зненавість, а наші люди люблять один одного!»
Ах, эта любовь! На Холодной горе петлюровцы зарубили рабочего. На черном рынке спекулянты, не спрашивая, кто ты, хохол или кацап, драли три шкуры за муку и сало. Какие-то бандиты бросали камни по очередям «хвостам», не приглядываясь, кто в них стоит, «свои» или «оккупанты». А «оккупанты» растапливали на улицах солдатские кухни и раздавали кашу голодным детям.
Неделя прошла, как Вишняков с Фатехом жили в Харькове и удивленно приглядывались к жизни большого города. Она им казалась шумной, суматошной, но не безликой. Город был рабочим и красногвардейским — шинели, бушлаты, промасленные пиджаки.
На привокзальной площади состоялся митинг встречи петроградских и московских красногвардейцев. Опять выступал Коцюбинский:
— Товарищи петроградцы и москвичи! Вы прибыли в Харьков посланцами пролетарской революции. Каледин грозит ей с Дона. Центральная Рада готова потопить в крови мечту украинских рабочих о свободе. Вы направляетесь в Донецкий бассейн. Там уже пахнет порохом. Помните, что мы, украинцы, всегда с вами. Да здравствует наша победа! Хай живе Радянська Україна!
Вишняков протиснулся к главнокомандующему.
— Станцию надо взять под контроль! — сказал он, набегавшись по тупикам в поисках вагонов с материалами для Донбасса.
— Мало тебе охраны! — покосился на него стоящий вблизи железнодорожник.
— Правильно насчет охраны! — одобрил главнокомандующий.
Петроградцы и москвичи построились в колонну по четыре.
— Вперед, на борьбу с калединской контрреволюцией! — прозвучала команда.
Заиграл оркестр. Мурашки пошли по коже от бравого марша, заполнившего площадь. В звоне труб потонул голос вырвавшегося на площадь мальчишки с газетами:
— Генерал Гофман заявил: война Советской России!
— Немцы идут на нас, а они норовят между собой воевать, — сказал железнодорожник.
Вишняков поискал его глазами. Он исчез в толпе.
Каждую ночь в городе слышалась перестрелка. Ежедневно Совет издавал постановления о конфискации имущества бежавших из города промышленников. Ходили слухи, что все они бежали или в Киев, или на Дон, к Каледину. Убегая, оставляли своих слуг и помощников. Слуги вывешивали плакаты, выпускали газеты, зачеркивали маршрутные надписи на вагонах и писали одно и то же: «Ростов, Батайск» — станции, где хозяйничала белая гвардия. Никто не знал, сколько этих слуг. Кровь закипала от злости. Фатех настойчиво просил возвращаться в Казаринку. Казаринка теперь стала для него «домом».
— Много, много непонятна, — говорил он о харьковском житье. — Езжай надо отсюда…
— Как начальство отпустит, так и уедем.
Артем приказал следить на станции за отправкой вагонов с грузами. Дитрих исчез. Наверное, бежал к Каледину, как и многие другие промышленники.
Артем не заговаривал об отъезде Вишнякова в Донбасс: в Совете людей не хватало. По вечерам они обсуждали станционные порядки.
Случалось, что в это время кто-либо приходил, и тогда Вишняков ожидал окончания приема, чтобы продолжить разговор. Артем, кажется, умышленно задерживал его, предоставляя возможность познакомиться со всем, что происходило в Совете. Однажды, когда они засиделись допоздна, пришел военный с красивым, но неулыбчивым лицом. Не обращая внимания на Вишнякова, он начал строго:
— Должен сказать тебе, советский вождь дорогой, меня не очень вдохновляет игра в самостоятельную украинскую республику!
— Какая же это игра? — недовольно произнес Артем. — Создание советского правительства на Украине — реальный факт.
— Правительство Советов, рабочие братья — это мне все известно! — поморщился военный.
— Я вас не представил товарищу из Донбасса, — сухо сказал Артем. — Муравьев, военный специалист при штабе главнокомандующего красногвардейскими отрядами…
— Обожди с представлениями! Некогда заниматься буржуазными церемониями… — Не глядя, он пожал руку Вишнякова. — У меня прямые полномочия от Совнаркома по ликвидации контрреволюции на Юге России. Теперь к нашим полкам присоединится рота солдат новой республики, и командовать нами будет ротный этой республики.