— Подходит конец и этому барству — нет хлеба. Заарестовали Катерину псы белогвардейские. Вот уж истинно псы! — Кони не привыкли, чтобы он, давая хлеб, разговаривал резко, и поэтому растерянно водили мордами. — Арина рассказывала, пьяные ходят и хватают добрых людей. А с пьяным один слад — в холодную да розгами! — Он сунул по одному кусочку. — Давай, давай, у меня по справедливости… Драться, видать, придется нам за справедливость… Но шахтер — он выстоит супротив любого. Если врукопашную, никакой казак не устоит. Это я вам точно говорю… Только нам с вами не идти на белую конницу. Для нас получается иное место в бою. Шахта — тоже позиция! — Он гладил морды возле глаз. — Не тужи, браток…
Наверху был шум — Алена поймала рвущегося в шахту Пашку.
— Чего ты там не видал?
Пашка суетливо бегал глазами, выдумывая что-то о штабе обороны в шахте, где он должен поставить телефонный аппарат.
— А кто тебя послал?
— Не знаешь разве, кто послать может? Сутолов, известное дело!
— Посиди здесь, обожди, пока он явится.
— Известно тебе, что такое война? — убеждал Пашка. — Как можно ждать, когда война начинается?
Мне и показалось, что ты от нее в шахту бежишь, — недоверчиво глядя, проговорила Алена.
Стал бы я бегать с проводами! Не видишь разве — материалы и инструмент в руках!
— Гляди, если врешь, сраму наберешься перед бабой! — пригрозила Алена,
Он немедленно скрылся в наклонном стволе.
Погода, кажется, потянула на оттепель. Туман становился гуще. Иней серебрил провода и ветки на деревьях. Так случалось часто перед рождеством. Украсит иней белым, наледь на ветках сверкает, как богатое убранство, а все вокруг становится молчаливым и торжественным. Люди ходят по улицам в смутном ожидании радости. А потом напиваются. Лица костенеют. И вся красота сверкающей зимы внезапно хмурится, стареет, покрывается молочным туманом, а зима принимается морозить, поднимать ветер и ломать отяжелевшие ветки и даже целые деревья.
Теперь праздника не видать…
Сквозь туман торопливо шагал к Казаринке отряд с Лесной. Алимов по заданию Вишнякова поскакал к Косому шурфу выяснить обстановку. Вскоре обнаружилось, что выстрел из гаубицы приказал сделать Сутолов, когда на Ново-Петровском выезде появилась конная разведка Черенкова. Зачем расходовать снаряд на троих конников — объяснить трудно. Вишняков приказал явиться в Казаринку всем командирам отрядов, чтоб провести совет. У Косого шурфа оставили усиленный отряд, состоящий из военнопленных. А в направлении Сапетина выдвинули сторожевые посты.
Тревога немного улеглась.
Никаких активных действий со стороны Черенкова не замечалось.
К утру пал густой снег. Белое снежное поле отодвинуло горизонт версты на три дальше по сравнению со вчерашним днем. На этом расстоянии ранним утром и был замечен всадник с белым лоскутом на пике.
— Парламентер, — определил Вишняков и приказал пропустить.
Ждали парламентера в землянке на окраине Благодатовки — не высмотрел бы лишнего. За столом, сбитым из старых стоек и построганных горбылей, сидели трое — Вишняков, Лиликов и Сутолов. У Сутолова дергалась щека, он придавил ее кулаком. Лиликов, сложив руки на груди, колюче смотрел на ввалившегося в землянку рыжебородого казака. Вишняков барабанил пальцами по столу.
— Замерз, служивый, — сказал он, указывая взглядом на жарко топящуюся «буржуйку». — Отогрейся, потом доложишь, за каким делом явился на наш рудник.
Рыжебородый настороженно смотрел на сидящих. Мохнатую овечью шапку не снял — из-под нависшей шерсти глядели серые злые глаза. Правая рука, привыкшая подниматься при встрече со старшим армейским начальством, теперь дергалась в нерешительности. Вишняков это заметил.
— Какого года призыва? — спросил он строго, чтоб казак не заблуждался насчет того, что перед ним ровни.
Казак, ободряя себя, рявкнул:
— Не твое дело! — и передал Вишнякову лист бумаги.
— Насчет дела ясно — не мне, а тебе служить и помирать, — сказал Вишняков, принявшись читать вслух: — «Предлагаю выдать немецких шпионов и бандитов Вишнякова, Сутолова, Лиликова. Военнопленным построиться в колонну и выйти на голях для дальнейших приказаний. Если до десяти утра не будет исполнено, открываю огонь и начинаю атаку всеми имеющимися у меня средствами. Есаул Черенков…» Такая тут дурь написана, — сказал Вишняков, поднимая глаза на казака. — Стало быть, с немцами вы продолжаете воевать, ежели нас именуете немецкими шпионами?
Казак промолчал.
— Парламентеру говорить полагается! — прикрикнул па него Вишняков. — Ты в какой части служил до черенковского войска?