— Чего встаете? Или надоело угощаться?
— Желаю послушать, кого ждете.
— Мне нужно знать, я не девка, — усмешливо глядя на него, сказала Катерина. — Будете тут оставаться, тогда я, может, об вас подумаю.
— Чего же нам не договориться сейчас, — приблизился он к ней, — сами себе хозяева.
— Солдаткой опять стать? — отступила она. — Был один — хватит!
— Не век мне в солдатчине оставаться. Есть куда деться — земля, хата. Возьму с собой…
— Это девки верят, когда им постоялые жениться обещают.
— Возьму — на кресте поклянусь.
— Куда? В казарму?
— Не век, говорю, в казарме, — упрямо подступал к ней сотник.
— Когда же у вас служба кончится? — выпытывала Катерина.
— Может, через неделю выходить будем… Ждем приказа полковника… От Каледина сюда отряд придет — земля эта не наша.
— Когда приказ об отступлении будет?
— Ждем, — зашептал он. — У меня есть фаэтон, посажу тебя, и прощай Казаринка! Правду говорю, не обманываю…
Он пытался обнять и придвинуть ее к кровати.
— Глянь, страсти какие! — увернулась Катерина. — Сапоги хоть сыми, постель у меня чистая… Обожди меня.
Она выскочила на улицу и побежала к маркшейдерскому дому, куда недавно перешел Совет. Впереди, в морозных кругах, светился месяц, лицо обжигал ветер, под ногами скрипел подсушенный морозом снег.
Вишняков встретил ее вопросительным взглядом, в котором Катерина не отыскала для себя ни одной ласковой крупинки. Сев на пожелтевший плетеный стул, она только теперь подумала, как дорог ей этот голубоглазый человек с исхудавшим лицом и побитыми сединой кудрями.
— Выступать собираются, — сказала она, пригибая голову под его взглядом. — Ждут приказа полковника. От Каледина сюда отряд должен прийти. Выходит, не ихняя это земля. Нет у них мысли хозяйничать на ней и выступать против шахтеров…
Катерина медленно подняла голову. Вишняков глядел на нее дико расширившимися глазами. «О чем подумал, сердешный…» — пронеслось у нее.
— Перед тобой нет моей вины, — прошептала она и направилась к двери.
— Он где сейчас?
— Ждет меня, — не поворачиваясь ответила Катерина.
Вишняков подскочил к ней, схватил за плечи, повернул к себе. Глаза ее захлебнулись слезами. Катерина вырвалась из его рук и сказала, гордо подняв голову:
— На кой вы мне все сдались!..
И ушла, стукнув дверью.
7
Слух о конной разведке, виденной Фатехом возле Чернухинского леса, быстро разнесся по Казаринке. Долго не гадая, решили, что это разведка есаула Черенкова. Скоро, стало быть, надо ждать и его самого.
В шахтерских домах поселилась тревога.
Арина Паргина, втиснувшись в угол, под образа, читала молитву:
— «Разбойника благоразумного во единем часе раеви сподобил еси, господи; и меня древом крестным просвяти и спаси…»
Арина боялась казаков: в пятом году они засекли кнутами отца.
Паргин, сгорбленный и подслеповатый, косился на жену и иногда спрашивал:
— Что читаешь?
— Ексапостоларий, читаемый на каноне утрени великой пятницы, — отвечала Арина, не отрывая впалых глаз от образа Николая-угодника и не поворачиваясь к мужу.
Паргин нахмурился.
— Второзаконие читай, — сказал он, насмешливо глядя на истово молящуюся жену, — о казни брата за непоклонение богу Иегове.
— Спаси тебя, господи, — шептала Арина.
— Что сказано в тридцатой главе? — настаивал Паргин. — Зарежь брата, жену, детей… Есаул Черенков в точности все соблюдает. Как пророк Илья зарезал четыреста жрецов бога Ваала финикийского, так и он в Макеевке зарубил и повесил чуток побольше.
— «Господи, — шептала Арина, чтоб не слышать мужа, — и остави нам долги наши, якоже и мы оставляем должникам нашим…»
Вошел Миха. Шмыгнул взмокревшим на холоде носом, боязливо посмотрев на молящуюся мать.
— Чего? — спросил Паргин.
— На смену тебя зовут.
— Вот и конец молениям, — сказал Паргин и начал молча переодеваться в спецовку.
Миха тихо рассказывал ему новости:
— Вагоны под уголь ремонтируют… Состав из Дебальцева обещают… Будут бригаду собирать по заготовке леса… Лиликов обещал получку — из Петербурха идут деньги. А на вывозку леса возьмут всех, у кого руки-ноги есть…
— Много навезут. — Паргин, покряхтывая, наматывал портянки под чуни. — А про разведку что?
— Не все верят. Пашку спрашивали, нет ли у него вестей. Пашка отвечал: никаких вестей не слышно… Пленные, однако, волнуются. Старший ихний уговаривает повесить на бараках белые хлаги… Можно, я к ним побегу?