— Чепуха получается, — сказал Паргин, наклоняясь к опустевшей кормушке, — война близится… Людям не хочется воевать. Осточертело. Но так выходит, будто нельзя без войны. То с германским царем было, теперь — между собой… Но-о, стой! — Он отвел ладонью морду Керима. — Тебе оно
— никакого черта, а нам голову ломай!.. В шахту бы поболее людей. А где их наберешь? Сутолов, должно быть, в отряд многих позовет…
Он провел рукой у одного и другого по бокам, по груди, ногам и под репицей. Дубок тихо втягивал воздух, когда рука Паргина щекотно прикасалась к бокам. А Керим, прижав уши, норовил добраться зубами до этой руки.
— Дурак ты, право, — беззлобно говорил Паргин. — Все тебе не так… все не так… Все тебе, как моя Арина говорит, жизнь показывается безобразной, безгласной, не имеющей вида… Житие же есть и сень и сение. Егда мир приобрящем, тогда во гроб вселимся, иде же вкупе царие и нищие…
Керим сердито заржал.
— Правильно, браток, только в могиле будут вкупе цари и нищие. А в жизни — они порознь…
Дубок опустил голову, словно задумался о своем далеком прошлом, когда он начинал жить на конюшне богатого калмыка под Царицыном. Куртка у калмыка была вышита золотом, ноги в сафьяновых сапожках, пахло от него табаком… А бил он всегда коленкой в живот и замахивался кулаком над глазами.
Паргин подошел к вороху соломенной резки, набрал в ведро и высыпал в кормушку. Из ящика он достал сенной трухи и перемешал ее с соломой. Кони опустили морды и вкусно захрустели зубами, отфыркиваясь от пыли. А Паргин достал узелок со своей едой и стал делить хлеб ровно на три части. Потом подумал и от своей части отрезал еще. Картошку же не тронул: картошку кони не признавали.
— Теперь работать пойдем, — сказал он, доставая упряжь. — Закусим хлебцем после работы…
Он собирался, не дожидаясь, когда позовет мастер или штейгер. Артельный старшой Алимов и не появлялся здесь: он знал, что Паргин со всем успеет. Лиликова Паргин тоже редко видел. Паргин сам гонял вагончики по короткой откатке. Вагончики — затея новая. А раньше уголь к стволу таскали саночками. Каторжная работа.
Фофа ввел конную откатку не потому, что пожалел саночников, а потому, что при этом приходилось меньше выплачивать артели за упряжку.
Кнут не нужен — Паргин присвистнул. Дубок и Керим пошли с пустой тарой по штреку. Под копытами и под ногами чавкала штыбная жижица. Темнота хлюпала капелью, ухала далекими, приглушенными голосами земли и иногда оглашалась жалобным треском стоек.
Паргин привык ко всему этому и ничего тревожного не замечал.
На погрузке его ждали.
— Давай живее! — послышалось сверху.
«Аверкий шумит», — определил по голосу Паргин.
— А ты здоров горло драть! — огрызнулся он.
— Эко неповоротливый! Раскормил коней!
— Но-но, потишей!..
Паргин неторопливо перецепил барки, чтоб тянуть после погрузки вагончики в обратную сторону.
— Пораньше в шахту убег!
— Арина ему под зад дала, не мог остановиться!
— Арина у него что дива святая — тихая!..
Паргин молча возился в темноте, закрепляя барки на крючьях. Он знал, что в шахте поговорить охота, и не сердился на Аверкия. Сидел, наверно, ждал оказии, чтоб языком поболтать.
— Что там твой татарин? — спросил Аверкий о Кериме.
— На все четыре ступает.
— За Фофой не скучает?
— Не замечал.
— А Вишняков намедни прибегал в шахту, — боится, без Фофы некому кровлей управлять.
Паргин знал об этом случае. Хотел спросить, а как же будет с печатью, но потом раздумал: кому она нужна, эта печать? Все равно сломя голову летят в шахту, будто им тут калачи приготовлены. Раньше по часу и более приходилось ждать на погрузке, а теперь успевай поворачиваться. Не помешала бы война.
— Про разведку в поселке говорят, — сообщил Паргин.
— По военной науке за разведкой — наступление.
— Умен ты, однако! — рассердился Паргин.
Он не любил, когда кто-то подтверждал его тревоги.
— Куда валишь? — выругался Паргин, заметив бестолково орудующего лопатой шахтера.
— Прошам пане, в вагончик валим!
«А, полячок!..»
— В другой вали, — сказал он потише.
Из люка, откуда сыпался уголь, послышался тревожный крик Петрова:
— Вода в лаве!
Все замолчали, прислушиваясь. Работу придется прекратить.
«Вот оно! — огорчился Паргин. — С водой в шахте воевать — потяжельше, чем с Черенковым в степи. Упусти день — и зальет шахту. Свою шахту, а не Фофину! Вишняков умен, когда ее бережет…»
8
Миха не нашел Франца в бараке и побежал к нему в мастерскую. Франц вторую неделю мастерил свой «червячный насос» для откачки воды из шахты.