— ничего странного в мелькании огонька. Окно это было в комнате Ференца Кодаи, старшины военнопленных.
К бараку тихо шел человек. Выбравшись из дома Калисты Ивановны и оглянувшись вокруг, Пашка сразу заметил его. Вначале Пашка подумал, что это кто-то из отряда Сутолова, и постарался юркнуть в тень. Потом, присмотревшись, как человек неуверенно шагает и пугливо оглядывается, решил, что это чужой. «Кто бы мог быть?» — гадал Пашка. Следить — лень. Пашка отвернулся. И, как на грех, в другой стороне заметил еще одного человека. Этот шел к пустырю, за которым размещалась варта. «Может, сотник, — с минуту приглядывался Пашка. — Шкодлив, хоть с виду тихоня… — Пашка потерял его из виду и побрел домой. — Нечего доискиваться, откуда и куда люди ходят».
Беспечно позевывая, он пошел по улице, едва освещаемой тусклым лунным светом. Кругом никаких признаков жизни. Только сухой отдаленный и короткий звук шахтного колокольчика говорил, что кто-то не спит. «Работают, дурни, — равнодушно подумал Пашка. — Под уголь ни одного вагона не подают, а они долбят. Чудны́е люди… Что-то будет с этой новой властью? Если Фофа не разрешает Калисте выезжать, значит, зачем-то она здесь нужна. Ну, ловка баба!»
Возле своей калитки остановился. Входить не торопился: у него не убрано, холодно, надо печку топить. Где-то в соседском курятнике закукарекал петух. Пашка вздохнул всей грудью и улыбнулся: сколько раз он возвращался в такую пору домой и всегда останавливался у калитки, чтоб подышать и избавиться от дурных или сладких воспоминаний о минувших свиданиях…
Простояв с полчаса, Пашка уже намеревался открыть калитку, как вдруг услышал дальный выстрел. «Или приласкали кого из тех двоих?» — встревоженно прислушался Пашка. Тишина успокоила, и он пошел к себе.
С первым, замеченным им, человеком произошло следующее.
Приблизившись к мигающему окну в бараке, он постучал. На стук сразу же вышел Ференц Кодаи.
— Йо эштет!.. — обменялись они приветствиями.
Кодаи ввел пришельца в комнату.
— Кедвеш боратом… до-орагой друг, — повторил пришелец по-русски, настороженно посмотрев на дверь. — Я рад, что мы встретились…
— Барат, барат, — прошептал Кодаи, порывисто обнимая гостя, лейтенанта австро-венгерской армии Шандора Каллаи.
Они не виделись с тех пор, как пленных разъединили в Екатеринославе: одну группу отправили на Дон, а другую, в которой был Кодаи, — в Донецкий бассейн. Шандор был младше по чину, но фамилия Каллаи, известная в Венгрии, позволяла ему держаться независимо.
— Рассказывайте, что же там? — нетерпеливо спросил Ференц, усаживая гостя на свою койку, покрытую убогим одеялом. — Мы тут ничего не слышим и не знаем. Посылок и писем не было уже месяц.
Шандор кивал головой, не поднимая глаз.
— Мы тоже оторваны от дома.
Кто вам помог добраться сюда?
— Недалеко от вас стоит казачий отряд под командованием есаула. Он дал провожатого… Войска генерала Каледина относятся к нам хорошо.
— А здесь со страхом ожидают нападения есаула…
— Трудно понять, что у них происходит. Нам нужно уходить. Чем скорее мы это сделаем, тем лучше. — Он вытянул уставшие ноги.
В этот момент оба услышали выстрел. Кодаи сжал руку Шандора и выразительно посмотрел на него: за дверью, ведущей в барак, разноголосо заговорили. Подождав, пока наступит тишина, Шандор повторил:
— Нам надо уходить…
— Это не так легко, — развел руками Кодаи. — Есть ли письменное требование о нашем возврате? Положение военнопленных, наверное, обсуждается на переговорах в Бресте. Солдаты должны быть уверены, что отправляются на родину, а не в какое-то другое воинское формирование.
— Солдат обязан подчиниться приказу.
— Согласен. Но наши солдаты связаны с местным Советом и получают от него какую-то информацию. Они потребуют полной ясности.
— Йордож!.. — выругался лейтенант.
Йордож — черт. Лейтенант всегда вспоминал чертей, когда речь заходила о нижних чинах. Солдаты отвечали ему тем же, называя его «луд йордож» — черным гусем. На гуся он и был похож — короткие ноги, толстый живот, маленькая головка на длинной шее и качающаяся походка.
— Мне известно, что в Брест приехали представители националистических партий, — сказал Ференц. — Земли империи начинают говорить от своего имени…
— Если мы будем оставаться здесь, кто же заговорит от имени Венгрии?