Занятый поисками, он не слышал, как в доме открылась дверь, на порог выскочил сотник, рванулся было к сараю, но потом вернулся и вышел с карабином. Никому Коваленко не мог простить дерзости — забраться в сарай, где стояли кони. Кто бы то ни был — все равно конокрад! Разговор с ним короткий…
Он оглянулся, выбирая место, откуда удобней стрелять. Прижаться к стенке для упора? Или с колена? Нет, так можно промахнуться. Лучше лечь на пороге и стрелять лежа…
Время тянулось медленно, пока Гришка искал уздечку, прилаживал седло. По месяцу прошла рваная туча. Двор то освещался, то погружался в полный мрак. Далеко и неправдоподобно звонко гремели шахтные колокольцы. Загрохотала в отвале порода. И совсем близко треснула сдавленная морозом доска на воротах.
Гришка не выехал верхом — низко было. Он вел коня под уздцы, зажав ему рукой храп. «Вин, гадюка!» — пронеслось у сотника, когда он увидел крупную фигуру Гришки в расстегнутой шинели. Луна в это время вынырнула из-за тучи, ясно осветив черное, небритое лицо.
Сотник выстрелил.
13
Небо прояснилось. Ветер совсем утих. Мороз невидимым туманом спустился на Казаринку. Даже под осторожными шагами звонко скрипел снег на дороге. Старчески сгорбив плечи и не оглядываясь, Шандор Каллаи уходил от бараков.
А Ференц столкнулся в коридоре с Яношем Боноски.
— Что случилось? — спросил он испуганно.
— Смотрю, как вы провожаете любовниц, — засмеялся Янош.
— Не твое дело! — приглушенно произнес Ференц.
— Я и не говорю, что есть какое-то мое дело в этой истории. Всяк любит в одиночку.
— Да-а, — устало произнес Кодаи, подумав, что Яношу действительно показалось, будто к нему приходила женщина.
Он поспешил к себе, сел возле плиты, чтобы подумать. Шандор Каллаи вернул его к мыслям о родине, о возможности близкого возвращения домой. Неужели скоро кончится весь этот кошмар — барак, пропитанный зловонными запахами, шахта, напоминающая сказки о черном аде, униженное положение старшины солдат, не признающих дисциплины? Неужели наступит тот день, когда он выйдет из барака, чтобы никогда больше в него не возвращаться? Ференц пристально вглядывался в пылающий уголь, и ему вдруг померещилась дорога, обгорелые столбы и сугробы освещенного красным огнем снега, которые надо было пройти, чтобы добраться до своих мест.
— Истен… — прошептал Ференц.
Опустив голову, мысленно перенесшись в деревенскую церковь, «каталикос эдьхаз», где он последний раз молился, взывая к «истену», чтобы он уберег его от пули.
Как давно это было и как суров к нему был бог…
Шандор вернется домой — для него все ясно: у отца найдутся деньги, чтобы устроить его будущее. А ему, Ференцу Кодаи, надеяться не на кого, ему все надо добывать самому. Назначат ли пенсию вышедшему в отставку бывшему военнопленному? Возвращение домой не освободит от забот о будущем. Похвалят ли за верность присяге? А может быть, никто не захочет и слушать, как трудно ему приходилось сохранять эту верность? Голодный и необутый, он вызовет не жалость и сочувствие, а насмешку…
У Ференца Кодаи разболелась голова от невеселых раздумий. Он решил одеться и выйти на воздух.
Снег был свежий, виднелся след Шандора Каллаи. Ференц пошел по этому следу. «Коротко шагает, как женщина, — презрительно подумал он об ушедшем. — Надо же такому идти на военную службу…» На повороте к саду след оказался затоптанным и развороченным. Дальше потянулись следы полозьев. «Кто же мог его подобрать?» — встревожился Ференц.
Санный след привел его к кирпичному дому, в котором помещалась варта. Ференц остановился в нерешительности перед воротами. Потом, увидев свет в окне и подумав, что именно сюда попал Шандор, решился войти.
— Кто там ходит? — услышал он в сенцах голос Коваленко.
— Мадьяр тист… официр, — несмело ответил Ференц.
— Яки вас чорты мордуютъ! — выругался Коваленко, открывая дверь перед Кодаи.
Войдя, Ференц сразу увидел согнутого, с опущенной головой Шандора Каллаи, примостившегося возле печки.
— Недоразумение, — сказал Ференц, сообразив, что произошло неладное. — Хаднань… лейтенант Шандор Каллаи был нашим гостем, ушел, вы его арестовали…
Ференц говорил прерывисто: его смущало сердитое лицо сотника.