— В этом, да не только в этом. Наши люди понимают — невелика всем вам радость стоять в шахтерском поселке. Ни себе, ни коню еды не раздобудешь — голая территория. Вам от нее никакой выгоды. Вокруг жизнь смутная, того и гляди шахтеры с обушками на вас пойдут. Командиры твоей армии здесь не появляются. Сидят в Киеве, а дальше — ни шагу. Шахтеры для них — народ чужой. Приходится вам сидеть, как на вражеской территории…
— Территория эта наша!
— Погоди! Так тебе говорят, что эта территория ваша. Об этом и мы слышим. Но тебе-то каждый день голову ломай, доколе здесь оставаться. Положено по справедливости заменять части, переводить с худшего места на лучшее, чтоб они могли отдохнуть. А замены — нет!
— Это тебя не касается! — перебил его сотник.
— Тебя-то это касается. Твоих людей — тоже тревожит. Нам все равно, кто на нас пойдет, Петлюра или Каледин. Мы будем стоять на своем, пока не добьемся свободы. Шахтерские отряды укрепляются и оружием и людьми. С нами справиться трудно. А еще год пройдет — никакая сила нас не одолеет!
— Снылась стрыжений вивци шэрсть кучэрява!
— Не спеши, Роман Карпович! Мне нет нужды тебе доказывать, какими дорожками пойдет наша победа. Ты можешь в нее и не верить. А ежли что, на кой черт она сдалась тебе, мертвому?
— Не стращай!
— О жизни я говорю! Нам нечего терять. Мы и на смерть пойдем. А тебе зачем смерть принимать, когда жить положено! У тебя хозяйство, достаток!..
— Замовкни! — крикнул Коваленко, потянувшись за наганом.
— Не спеши, — ответил Вишняков, тоже берясь за наган. — Ухлопаем друг друга, а дальше что? Черенков от рудника — в одном переходе. Сам знаешь, идет карать и устанавливать власть донского атамана Каледина. Не Петлюры, а Каледина! Ему твоя варта не помешает!
— С Калединым у нас договор!
— По договору он, выходит, оттяпал у Центральной Рады Макеевские, Чистяковские, Хрустальские рудники!
— Разом будем наводыть порядок!
— Гляди, порядок будут наводить без тебя! Донской атаман не приглядывается, где чья земля. На его знаменах — единая, неделимая Россия. Все остается как было, он идет с казаками, а у него в обозе царские прислужники и, может, сам царь. А царю нужна не Украина, а Малороссия. Гляди не промахнись, Роман Карпович!
— Порядок должен быть в государстве, — повторил сотник, опуская руки.
— Порядок порядку рознь!
— Ничего не знаю. Мое останне слово такэ: будэм службу нэсты, як нэслы.
Вишняков отошел к двери. Иного он от него не ожидал. Прояснилось главное, из-за чего решил посетить варту: никакой военной угрозы она пока не представляла, ни о каких согласованных действиях с Черенковым, чего он раньше опасался, не могло быть и речи. А самому сотнику после убийства Гришки Сутолова в Казаринке стало тревожно. И нечего отрывать силы, чтобы караулить варту. Задержится слишком — можно разоружить. Пороть горячку с разоружением пока не надо.
— Дело твое, — сказал Вишняков, уходя. — Послушай, однако, и мое последнее слово. С отрядом Черенкова мы примем бой. А в твои раздоры с ним вмешиваться не станем!
Вишняков ушел не попрощавшись.
Чувствовал он себя тверже. Пускай ревмя ревет Петров, с перепугу бесится, пускай Кузьма с опаской поглядывает на будущее, а Сутолов настаивает на мобилизации в отряд всего взрослого населения. Можно с ними и поспорить. Не одна Казаринка, вся революционная Россия сознает угрозу контрреволюции. В обращении Совнаркома сказано: «Нужно народное дело довести до конца». Уголь и снаряды для этого тоже понадобятся. Стало быть, уголь надо добывать, пока есть возможность. До последнего держаться и не закрывать шахту. Да и людям она нужна не только для заработка.
Сутолову он не сказал о встрече с сотником, понимая, как трудны были похороны.
20
В тот же вечер есаул Черепков допрашивал двоих — вернувшегося из Казаринки венгра Шандора Каллаи и перебежавшего в Чернухино кабатчика Филю. С венгром было больше мороки: черт те как с ним быть, когда у него — бумага от самого Богаевского, из донского правительства? Дал Черенков ему в провожатые Гришку Сутолова. Венгр вернулся, а Гришки нет.
— Где распрощались? — мрачно спросил Черенков.
— Плохо знаем, — бормотал Шандор, загнанно глядя в широкое лицо есаула. — Истен… бог свидетель…
— Обожди со своим истинным богом! — въедливо добивался Черенков. — Гришка в поселок вошел сам, так?
— Йа, йа! — кивал головой Шандор.
— Потом ты слышал выстрел?
— Йа, йа!.. Сотник стрелял.
— Кого сотник подстрелил?